Аллей-уп (СИ) - Порошин Владислав Викторович - Страница 47

– Шесть, пять, четыре! – прогудел Ткаченко.

«Пора», – решил я и дважды перевёл мяч между ног. Затем сделал шаг назад и тут же рванул в перед. Едешко, понимая, что я ухожу, сильно толкнул меня в бок. Белов выскочил на перерез. Навстречу понёсся стремительный Коркия. И я, падая на паркет, выбросил мяч в сторону кольца практически наугад.

«А если Петрович не даст фол? – пронеслось в моей голове. – И ведь ничего ему не докажешь. Скажет, что сам упал и сам виноват». Однако мой оранжевый, как утреннее Солнце, баскетбольный снаряд долетел до щита, бабахнул в него с громким стуком и провалился в кольцо наших именитых соперников. И счёт стал – 37:36 в нашу пользу!

– Дааааа! – заорали мои юные друзья и принялись обниматься.

– Мо‑ло‑дцы! Мо‑ло‑дцы! – прокричали симпатичные болельщицы.

– Качай Майка! – загудел Володя Ткаченко, которому явно хотелось кого‑то сегодня покачать.

«Старички» в свою очередь тут же стали выяснять отношения, кто виноват, что так бездарно профукали концовку?

– Миша, ты куда пас давал в прошлой атаке⁈ – рявкнул на Михаила Коркия Сергей Белов. – Не мог сделать передачу с отскоком от пола⁈

– Всэ плохо сыграли, Серёжа, – отмахнулся олимпийский чемпион Мюнхена.

– А ты, Ваня, куда мяч залупил⁈ – прорычал тот же самый Белов на Едешко.

– Открываться надо лучше, – проворчал тот в ответ.

А меня действительно партнёры по команде подхватили на руки и два раза еле‑еле оторвали от земли. Всё же мои девяносто с лишним килограммов – это не фут изюма.

– Все красавцы! Все молодцы! Всем за игру пять с плюсом! – тараторил я, обнимая своих юных друзей.

А вот Кондрашин нашей героической дружине не сказал ни единого доброго слова. Он напомнил остальным игрокам, что турнир ещё не закончился и что через пятнадцать минут «красные» должны сыграть с «белыми». Потом Петрович присел за судейский столик и, переговариваясь с Башкиным, начал что‑то строчить в записную книжку. Но лично мне стало не до этих непонятных психологических экспериментов странного главного тренера. Ко мне подошла Лена. Её большие серые глаза хитро улыбались и как бы вопрошали: «ничего не хочешь сказать?».

– Извини, – пробурчал я, – женская волейбольная Высшая лига тоже кое‑чего стоит. Был не прав.

– Давно бы так, – хмыкнула девушка и тут же потрогала пластырь, наклеенный на мою левую бровь. – Теперь я понимаю, что значит бороться за место в сборной СССР, точнее говоря вижу, – захихикала она.

– Ты имеешь в виду эту заплатку? – я сделал удивленные глаза. – Это сущие пустяки. Просто мы так сильно радовались с парнями победе в первом матче, что я случайно влетел в дверной косяк. Ха‑ха.

– Не ври, мне всё уже рассказали, – улыбнулась красавица Лена.

– Орехова, нам пора! – окликнули девушку её подруги и весело рассмеялись. – Лев Оскарович долго ждать не будет! – прокричала одна из девчонок тонким и высоким голосом.

– Давай встретимся в холле гостинцы после ужина? – предложил я. – Сходим в бар, в кино, прогуляемся под Луной, кхе, по стадиону. Наконец посмотрим Кубок УЕФА.

– Может быть, – захихикала Лена и побежала за девчонками, у которых сейчас начиналась тренировка в соседнем ангаре.

– Ну что, облом? – подойдя ко мне, спросил Толя Мышкин.

– Посмотрим, время покажет, – улыбнулся я. – Кстати, а почему бы тебе не переехать в Питер? Вашему «Уралмашу» всё равно в чемпионате СССР ничего не светит. А у нас, сам видишь, – я обвёл рукой баскетбольный зал, где готовились к матчу «старички» и команда более молодых игроков, – впереди прекрасные перспективы. Будешь на виду у Петровича и станешь железным игроком сборной.

– Тут такое дело, Майк, – замялся Князь. – Мой папа – начальник отдела по комплектованию войск Уральского военного округа. Пойми, если я перейду, то только в ЦСКА. Папа вряд ли одобрит ваш «Спартак».

– Понимаю, – кивнул я. – Но годик, перед Монреалем, мог бы в интересах сборной отыграть и за «Спартак». Ты подумай, – я похлопал Мышкина по плечу и поспешил в душ. Посмотреть матч между «красными» и «белыми» мне захотелось чистым и посвежевшим.

Уже вечером, когда я перед свиданием с Леной приводил себя в порядок, в мой номер нагрянули Александр Белов и Владимир Арзамасков. Толя Мышкин к этому моменту уже усвистал в бар, познакомившись с какими‑то девчонка из волейбольного «Динамо». Поэтому парни меня застали можно сказать, что врасплох. Из‑за чего я вместо дружелюбного приветствия: «привет, как дела?», лишь хмуро посмотрел на непрошенных гостей.

– Есть разговор, – начал Белов.

– В вас есть разговор, а у меня на это разговор есть всего пять минут, – проворчал я. – Поэтому давайте перейдём сразу к сути.

Парни переглянулись, Зяма отчего‑то криво усмехнулся и произнёс:

– Нужно переиграть наш матч.

– Хотите получить от нашей команды не двадцать очков, а двадцать пять? – хмыкнул я и, снова посмотрев в зеркало, начал укладывать расчёской свои непослушные волосы.

– Ты всё не так понял, Майк, – сказал уже Белов. – Нужно переиграть матч, немного изменив стартовые составы. Ты сыграешь за нашу команду, а за твоих пацанов Шальнев или Милосердов. Или мы можем отдать их обоих.

– Так будет справедливо, – поддакнул наглец Зяма.

От этих слов я чуть было не расхохотался. Кому‑кому, но не Арзамаскову было рассуждать о справедливости. Чувак ещё в Ленинграде подослал ко мне каких‑то бандитов, затем играл на паркете как бандит, постоянно бил исподтишка моих друзей. И тут ему пришла гениальная идея – переиграть матч в других составах. Кстати, их команда сегодня уступила «старичкам» со счётом – 42:22 и Петрович ещё в зале сообщил, что по итогам этого мини‑турнира в пятницу, то есть послезавтра, домой улетают: Шальнев, Жигилий и Макеев. Ещё с двумя лишним Кондрашин пообещал определиться в воскресенье. Скорее всего, тренер решил разбить оставшихся игроков на две команды и провести ещё один контрольный матч. Именно такое предположение сделал Серёжа Тараканов. И я с ним согласился.

– Не мутите воду, парни, – ответил я и пошёл надевать свои лучшие шмотки: джинсы, заграничную рубашку и джинсовую курточку. – Вы своё отыграли. Как говорится – после драки кулаками не машут. Хотя как по мне, то я бы Жигилия как раз оставил, а домой отправил тебя, Зяма.

– Ну ты и наглец, – процедил сквозь зубы Арзамасков. – Совсем оборзел.

– Могу в лоб зарядить, если что‑то не нравится? – прошипел я. – Базар окончен. Выход там, – кивнул я на дверь.

Мои гости ещё чуть потоптались, пошептались и ушли, несолоно хлебавши. Потом они ещё о чём‑то спорили в коридоре. Однако, когда я побежал на свидание ни Белова, ни Арзамаскова перед моими дверьми уже не было.

Глава 19

Футбольный стадион спорткомплекса «Цахкадзор» в этот поздний час очень романтично был подсвечен всего несколькими прожекторами. И если не считать странного одинокого стайера, который перед сном решил намотать ещё с десяток кругов, мало ему оказалось утренней и дневной тренировок, здесь кроме меня и Лены никого не было. Мы сидели на третьем ряду и скромно целовались. Не знаю, что этот стайер думал о нашей парочке. Но, наверное, недоумение по поводу нашего неспортивного поведения у него проскакивало. Дескать для поцелуев могли бы найти место и поукромней. Хотя как по мне, то на стадионе было хорошо: луна, звёзды, не ветряно, не холодно, да и из окон жилого комплекса ничего не видно.

– Почему вы сегодня подрались? – спросила Лена, когда наши губы от долгих и жадных поцелуев стали чуточку опухать. – Вы же все должны быть единой командой, единой семьёй.

– Это для газетной статьи мы – одна команда, – усмехнулся я. – В реальности, когда в коллективе собираются совершенно разные люди, с разным кругозором, привычками и понятиями о справедливости, то происходит разбиение на отдельные группы, отдельные компании. Я со своими юными друзьями на одной волне, мы все хотим медалей и побед. Компания Зямы уже кое‑что выиграла, и они хотят денег. Им эта поездка нужна прежде всего, чтобы шмоток побольше привезти в Союз. А старички, у которых кое‑какой достаток уже имеется, тоже больше думают о победах и медалях, а потом уже о деньгах. Вот поэтому мы с компанией Зямы и подрались, а со старичками просто устроили эпичную зарубу.