Обидеть ведьму может каждый, или клочки по закоулочкам (СИ) - Калинникова Светлана - Страница 31

Прочитав заговОр, я повернула ладонь, будто ключ, и открыла дверь. Ступая неслышно, как летящая в воздухе ведьма, все еще предвкушая радость от встречи с любимым супругом, я остановилась в прихожей и повела носом, учуяв чужие запахи и …интим. Мужа, но не со мной.

В глубине комнаты раздался громкий женский смех. Я смотрела в зеркало шкафа напротив нашей с мужем спальни. Клочков и блондинка лежали в кровати и вели любовный разговор.

- Улька просто выпрашивала, канючила свидание со мной, - Слава прикрыл глаза рукой, будто устал от одних воспоминаний обо мне. – Она просто вешалась на меня.

- Да на тебя все вешались, - подала голос блондинка. – Все, как одна. Какая девка тебе отказала?

- Ну … было такое, - раздался глупый мужской смех. – Понимаешь, нужно было как-то перекантоваться, она так … ничего внешне. На любителя, конечно, но не страшная. Свое жилье, самостоятельная, типа. Еще бы! Отец-прокурор, работа – «не бей лежачего», что-то там вычитывает в колдовских бумажках. Мать моя, правда, сказала, что она «себе на уме». Поначалу прикольно было, а потом… надоело. Приелось…

- По мне ничего в ней умного или интересного нет.

- Влюбленная дурочка! Вся ее ценность - любовь ко мне и умение заработать деньги. Она меня напрягает конкретно иногда. Зато она ведьма сильная, - вздохнул Славик. - У меня даже бытовое заклятье на ее кота и домового не сработало. Пришлось вот знакомую просить на них мор навести. Ты думаешь, иначе бы как здесь почти две недели жили?

«Гнида!» - покачала я головой.

- А детей почему нет?

- Детей не хочу! Не созрел еще, не нагулялся… Вдруг еще найду кого-то лучше. Так что, этот брак - промежуточный вариант, моя проба перед чем-то большим…

Этого было достаточно: Клочков не был достоин ни меня, ни моего ребенка. Но сейчас я должна проявить выдержку. «Меня здесь не было, я еще не вернулась. Я в командировке. Маленькая передышка и … Никита. Вот, что мне нужно сейчас», - приняла я твердое решение.

Я вышла из квартиры тихо, закрыла дверь так же, как и открывала – с помощью бытовой магии. Со мной была моя дорожная сумка в руках, и моя скорбь в сердце – по любви и доверию.

В маленьком скверике через несколько домов, я села прямо на скамейку, смахнув с нее снег. Моя короткая дубленка и тонкие брючки не предполагали долгий зимний променад и тем более такие «посиделки» на стылой скамейке.

Но как быть? В самые тяжелые минуты я привыкла себя «подкупать», мой личный подкуп состоит из долгой прогулки по городу, заканчивающейся в кафе, где я обязательно заказываю капучино и пирожное. Людская суета, шум машин, песни одиноких музыкантов на площади Ленина – то, что составляет ритм городской жизни, поглощает мои тревоги и исцеляет меня. Обычно я ходила, ходила, ходила по городу, до изнеможения, чтобы вытравить из себя тревогу и неприятности. Но сегодня я не вышла из дома за исцелением, я бежала от предательства и боли. Разница, как говорится, очевидно.

Моя беременность в этот момент отошла на второй план. Меня не занимали мысли о ребенке, материнский инстинкт не проснулся, не вопил во мне: «Спасай себя не ради себя, ради ребенка».

В голове всплывали как фрагменты фильма – чужие женские сапоги, чужая шуба на моей вешалке и голос Славика: «Влюбленная дурочка! Вся ее ценность – любовь ко мне и умение заработать деньги. Она меня напрягает». «Детей не хочу! Не созрел еще, не нагулялся». «Вдруг еще найду кого-то лучше! Ха-ха-ха!» «Ульяна – промежуточный вариант, моя проба перед чем-то большим». «Канючила свидание».

Временная потеря душевного равновесия не лишила меня понимания, что мне нужна помощь. Я позвонила Никите – тому, кто смирился с тем, что я предпочла другого, кто принял мое предложение быть другом, кто любил меня и не оценивал по шкале полезных качеств.

- Да, Ульян! – услышала я его чуть хриплый голос. – Что-то срочное?

- Да. Мне плохо, мне очень плохо.

- Что? Что ты говоришь такое? Что с тобой?

- Я в сквере Жукова, пожалуйста, забери меня.

Я не сказала Никите «спаси меня», но он понял без лишних слов. Видимо, было что-то такое в моем голосе и просьбе, что стало для него призывом к незамедлительным действиям. Он разговаривал со мной по телефону до тех пор, пока не приехал. Я слушала его и отвечала односложно – «да» или «нет».

Слушая Никиту, я ни капли не успокаивалась, понимая, что до момента, когда можно будет сказать «кризис миновал», еще очень далеко. Стресс по-прежнему крепко держал меня в своих тисках. Боже, сколько же в голове роилось мыслей одновременно: предательство Клочкова, его слова «так, на любителя», и то, что я останусь матерью-одиночкой.

Мне кажется, когда Никита увидел меня, он считал все мое напряжение и горе разом. Я слышала, как он тихо сказал: «Че-е-ерт, знал же, что этим все закончится». Ты знал, а я – нет. Я поставила в браке с Клочковым все - страсть, нежность, умение быть гибкой и уступчивой. Оказалось, что недостаточно.

Никита подхватил у меня сумку и протянул руку.

- Мы поедем ко мне.

Никита вел меня как маленькую девочку, говорил, что все наладится, что время все расставит по своим местам. А я как маленькая девочка шла и плакала. «Наша Уля громко плачет…» Сердце стонало, душа выла, а я роняла горькие слезы.

Дома, после того как я приняла душ, выпила чаю с какой-то булкой, лежала на кровати Никиты под одеялом. Он же, устроившись в кресле напротив меня, сидел, сложив руки на подлокотниках. Никита после некоторой заминки спросил меня:

- Так что он сделал?

Пинетки уже давно переместились в карман моего халата, и я показала их Никите.

- Ребенок… это же … хорошо, - сказал он чуть смущенно.

- Не для нас с ним, - ответила я. Теперь мне кажется, что это прозвучало как приговор мне и Клочкову.

А через два дня «скорая помощь» отвезла меня в городскую больницу в гинекологическое отделение.

Приговор был исполнен, мой организм безжалостно отторг ребенка. Пинетки мне не пригодились.

ГЛАВА 27. Легкое горе болтливо, тяжкое - безмолвно.

После больницы я вернулась в квартиру Никиты. Я не звонила мужу, а он, что не удивляло, не звонил мне. Я написала ему сообщение, что на пару дней задерживаюсь в командировке, и мне пришло сообщение: «Ок, понял». Через пару минут он догадался написать: «Ты там никого не нашла?» с подмигивающим смайликом. Я написала, что кое-что потеряла, но обрела правильное понимание. На этом «любящий муж» поставил в нашей семейной переписке точку. Плевать ему - что я там обрела.

С этой минуты он стал для меня не просто изменником, даже про себя я называла его – гаденыш, мерзавец, негодяй и так далее.

А мне всегда так хотелось настоящую семью, как у родителей – с одним на двоих пониманием какой-нибудь шутки, бессловесной беседы взглядами, ссорами – пылкими и громкими, но никогда не приводившими к изменам или разводу! У родителей я была единственным ребенком, а сама мечтала о трех ребятишках. Но на этой неделе я без слез рассталась с только что зарождавшейся во мне жизнью. Увы, распад отношений состоялся, просто об этом не знала я. А вот Славик не знает пока о другом – о клокочущей во мне ненависти и злобе, как лава в вулкане. Я мечтала о возмездии и за себя, и за того ребенка, который стал для меня поначалу большой радостью, а потом – болью и несчастьем. И сейчас, уже почти придя в себя и проанализировав всю ситуацию, я должна перейти в наступление.

После разговора с Сергеем Николаевичем, у которого попросила несколько дней в счет отпуска и обещала передать собственноручно написанное заявление через Никиту, он по-барски согласился и дал мне два дня.

В прошлый раз я говорила, что беда не приходит одна. Так и есть. Пока я обдумывала сложившееся положение и предавалась мысленным – таким сладким в эти минуты – планам расправы над Клочковым, мне позвонила моя приятельница Лиза. Она работала в риэлторской компании, которая занималась когда-то поиском мне квартиры для приобретения еще до моего замужества и знакомства с Клочковым.