Искатель, 2011 №3 - Соколов Владимир Н. - Страница 50

А в это время Пусик плавал в теплом рыбном супе. Супа было много. У котика был длинный язычок. На конце язычка расширение, размером с грудничковую ложечку. Лакать с помощью такого расширения очень удобно. Иногда в окружающей жидкости попадались шевелящиеся сгусточки. Пусик их аккуратненько прикусывал. На вкус — кусочки вареного минтая. Сгустки попискивали. Котик их отпускал, а потом опять ловил. Пытаясь уплыть, они издавали странные звуки вроде: «зяма-он-зяма-пон», но ловкий котик их снова ловил и прикусывал посильнее.

Перебирая родовую память, Медовый Ткач не нашел аналогичной ситуации, в которую попадали бы представители его древнего племени. С такой добычей никто из них не встречался.

Размышляя над произошедшим, а способность к логическому мышлению и анализу причинно-следственных связей появилась у него совсем недавно, Ткач пришел к выводу, что, в общем-то, плохого в данной ситуации было не так уж много.

Да, он стал состоять из трех частей. Да, парализовало орган, управляющий процессом отделения страха от добычи. Но зато теперь поставлялись огромные количества меда и значительно увеличились возможности его усвоения. Появилась как бы гигантская воронка, в которую две новые составляющие постоянно ссыпали такое количество необходимой для питания субстанции, что и не снилось его древним предкам. Оставалось только перерабатывать поставляемое питание. Ах, как вкусно! Ткач представил, что лежит в теплой, чуть сырой пещере, свернувшись калачиком на чудесной подстилке из прелой листвы, и сытое довольство овладело им...

— Стойте, стервецы! — С корзиной в руках, запыхавшийся капитан Коляда подбежал к парням, остановившимся около старой колонки, из которой бил тоненький фонтанчик воды. — Ну-ка, быстро говорите, где девушка?

— Пон вверх упал, упал Пон вверх, стекло хрр-рясь! Зяма спиной прыг, прыг Зяма спиной... — разобрал милиционер слова спортсмена.

— Слушайте, кэптэн, не трогайте нас, а? Ехала какая-то с нами в вагоне, так она вышла в Хлюпино.

— Нарушила она, она нарушила, рушила она... она бессовестная... — продолжал тараторить второй парень.

— Вы Слона не слушайте, он немного того. Лучше бы разобрались, кто у вас на крышах вагонов ездит?

— Вот что, парень, девушка со мной в Зве-ни-го-род ехала. Понял? В Зве-ни-го-род! Зачем ей в Хлюпино понадобилось выходить?

— Ая откуда знаю? Вышла, и все...

— Рушила она на, Пон вверх упал, Зяма спиной прыг...

— Да заткнись ты, Слон!

— Я тебе дам «заткнись!» — Анатолий Сергеевич крепко схватил Юрца за запястье. — Пройдемте в тот вагон, где вы ехали. Там разберемся, кто выпал, а кто вышел, а кто окно разбил и сиденья порезал.

Милиционер подтолкнул безвольного Слона, пропустил ребят вперед и повел их к электричке, которая была готова через несколько минут отправиться обратно в Москву.

...Медовый Ткач понял, что пришел срок. Для того ответственного дела, которое ему предстояло совершить, необходимо было полностью расслабиться. Однако беспокойные вопросы мешали ему насладиться сытостью и покоем. Не подведут ли его две новые части? Сделают ли все как надо? Ведь у них родовая память отсутствует и предстоящее для них внове. Хватит ли меда?

Но Ткач зря беспокоился: его новые составляющие, осознав важность предстоящего процесса, активно приступили к поиску источника меда. Пусик уже съел весь супчик. Теперь маленький, но очень сильный котик стоял на дне большой конусообразной миски. Передними лапками он прижимал к покатому дну два сгусточка, которые непрерывно свистели: «юрец-ц-цц-кост-й-а-аа».

В злополучный вагон капитан Коляда ввел парней, когда электричка уже набрала скорость и приближалась к переезду между Звенигородом и Скоротово. На переезде стоял автобус, и, увидев мелькнувшие в окне сочные желтые огни, милиционер подумал, что, наверное, это тот самый автобус, на котором Александрова Ольга собиралась доехать к бабушке.

Коляда усадил парней и начал допрос.

— Ну-ка, вот ты, — встряхнул он Юрца, — говори быстро и четко. Что здесь произошло? И нечего мне какие-то «крыши» выдумывать!

— Минтайчик вареный вкусный, вкусный вареный, как Зяма с Поном... Пон с Зямой плавают быстро, но ловкий кот их все равно цап... близко-близко большая воронка, воронка большая всех засосет... — все громче бормотал Слон.

Капитан Коляда почувствовал резкий запах лака для ногтей. На секунду погас свет, а когда опять зажглись плафоны, в раздвинутых дверях стояла Ольга Александрова.

Юрец вскочил, и они все уставились на девушку. На голове у нее, крест-накрест опутанный русыми прядями волос, сидел котенок с ромбиками зрачков в огромных глазах. Он пристально смотрел на оцепеневшую троицу. На белой грудке котика, клинышком сходившейся книзу, светилась темно-красная полоса. В розовых отблесках этого света бессистемные разводы веснушек на лице девушки складывались в зыбкий узор. Капитан Коляда успел автоматически отметить, что россыпи веснушек образуют полуконтрастные спирали, сходящиеся центрами к темным провалам глазниц девушки.

Юрец, стоявший слева от милиционера, вдруг начал приподниматься. Капитан посмотрел вниз и увидел, что тот стоит на вспучившемся полу. Горб под его ногами все рос и рос, и тут линолеум проломился.

— А-а-а! — заорал Юрец, стремительно опускаясь в пролом под ставший нестерпимо громким стук колес.

Раздались чавкающие звуки, полоса на груди котенка засветилась ярче, под полом что-то захрустело, голова Юрца была уже на уровне пола; веснушчатые спирали на лице Ольги, все еще неподвижно стоявшей в дверях, закружились в безумном галопе; и, когда макушка парня скрылась в образовавшейся воронке, к щеке капитана Коляды что-то плотно прилипло. Ногтем он поддел непонятный предмет, взял двумя пальцами и рассмотрел. Это был маленький белый кусочек кости с налипшими крупинками черной грязи, пористыми ошметками костного мозга и мелкими капельками крови. Щеку немного саднило.

— Не хочу-ууу! Больно-ооо! — теперь уже кричал сползающий со скамьи Слон. Его разогнутые ноги тоже стали погружаться в образовавшуюся воронку. Капитан Коляда, размахнувшись, швырнул плетеную корзину в темную дыру. Раздался пронзительный щелчок, хлопнули рваные края разломанного линолеума, и нисходящее движение Слона прекратилось.

— Слон, ты как? — стараясь перекричать стук колес и всхлипы ветра в образовавшемся посередине вагона провале, проревел Анатолий Сергеевич и сел рядом с юношей.

— Да... не слон... я, а Костя... — прошептал обескровленными губами полулежащий на скамье парень. — Ноги... мои ноги...

Переведя взгляд ниже, капитан Коляда увидел две штанины, висящие над провалом, в котором мелькали шпалы. Штанины были пустые и мокрые. Из них длинными макаронинами тянулись темные сопли, запутывались друг в друге и исчезали в дыре. Пузыри растянутой ткани на местах бывших коленных чашечек мерно поднимались и опускались.

— Что ж ты делаешь, дрянь та... — закричал было Анатолий Сергеевич, обращаясь к Ольге, чья необычная голова торчала над спинками сидений, и осекся. Только теперь он смог разглядеть глаза девушки. Сейчас они ничуть не напоминали фары электрички, хотя и сохранили ячеистую структуру. Катафоты в радужке стали крупнее и поменяли цвет: россыпи красно-коричневых пятнышек, словно мелкие косточки каких-то ягод, складывались дробящимся узором. «Что же это за ягоды? — подумал капитан. — Ах да! Это же...» Действительно, сходство было потрясающим: те же мелкие прожилки, полупрозрачная мякоть и пунктиры разбегающихся зерен-семян. Над милиционером нависли две крупные, аккуратно разрезанные крыжовины.

Капитан Коляда почувствовал, как его тело стало невесомым, ветер подхватил его, словно осенний лист, поднял, и он полетел в центр этих ягод-глаз, и что-то бархатистое прикоснулось к ссадине на щеке...

Анатолий Сергеевич Коляда сидел в старом кресле перед телевизором и смотрел футбол. В преддверии семейного торжества шумное женское население квартиры отбыло в длительный поход по магазинам. Дома он был один, чувствовал себя прекрасно и наслаждался игрой московского «Спартака».