Искатель, 2011 №3 - Соколов Владимир Н. - Страница 46

Капитан посмотрел на стекло. В традиционной надписи «не прислоняться» было стерто несколько букв.

— Ладно, не куролесь. Ты лучше пока здесь побудь, а то вот девушка боится одна ехать. Мне же надо пройти до первого вагона и обратно.

— Будь спок, начальник! За Константиновым, как за камнем или этим, как его, за мррам-мур-ром.

— Анатолий Сергеевич! Может быть, и я с вами? — неуверенно попросила Ольга.

— И охота тебе по грязным тамбурам таскаться! — Коляда приоткрыл дверь в вагон. — Садись вон у окна и отгадывай свой кроссворд. Константинов мужик ничего, мухи не обидит. Болтлив только, но он в тамбуре постоит, мешать не будет. А я быстро, только туда и обратно.

Уже горели плафоны освещения. Ольга покорно прошла в середину вагона, поставила корзинку с котенком под сиденье, села и развернула газету с кроссвордом.

...За станцией «Голицыне» один из путей ответвлялся на Звенигород и сворачивал вправо. Рельсы здесь были уложены по большой дуге, и электричка шла плавно и тихо. Слева размещались пруды, где в хорошую погоду купались ребятишки, а справа красовалось здание пограничного училища. От путей к зданию простиралась большая пустошь, заросшая где полынью и крапивой, а где пыльными кустами бузины. На этой пустоши и обосновался Медовый Ткач, проделав долгий путь от Жаворонков, где опустилось оплодотворенное молнией яйцо.

Его паутина была уже закончена. Многочисленные еле заметные нити тянулись в основном на восток, к Москве, обвязывая редким чувствительным коконом рельсы и шпалы. Все было готово, и, сжимая передними лапками две особенно толстые паутинки, Медовый Ткач внимал их колебаниям.

Что-то дрогнуло в сложной конструкции висячих перекладин и перемычек, существо напряглось и подобрало под себя хвост. Но добыча пока еще была далеко — всего лишь где-то до Голицыно электричка порвала несколько ниточек. Смеркалось, и пока еще не густые полосы тумана настаивались в низинках и ложбинках на всем протяжении голицынской пустоши...

Приближалась платформа «Захарово», бывшая «Школьная», куда Ольга пару раз приезжала с классом на экскурсию в места, где жил великий поэт. Кажется, здесь и должен выйти ее временный горе-телохранитель Константинов. Где же он? Ольга посмотрела сквозь стекло в тамбур. Так и есть — курит. Словно почувствовав недовольство девушки, Константинов обернулся и сделал рукой с зажатой между пальцами беломориной успокаивающий жест: не шуми, мол, все в порядке.

В этот момент воздух в вагоне стал вязким, словно большое мокрое стеганое одеяло накрыло Ольгу с головой. Стало трудно дышать и пришлось даже делать глотательные движения, чтобы протолкнуть в себя куски воздуха-ваты. Потом одеяло перекрутилось в толстый жгут и разорвалось, мгновенно разбежавшись звуком лопнувшей струны под сиденьями. Часто-часто затренькало сердце. Розовый огонек папиросы Константинова засветился неестественно ярко, ярче, еще ярче, и раздалось «тсс-шшш». Шипел котенок, выгнувшийся дугой в корзинке. Марля сползла на пол, и на миг Ольге показалось, что на груди у Пуськи вместо белой манишки засверкала красная полоса. Из тамбура раздался истошный визг. Автослесарь Константинов, держась одной рукой за нос, а из другой не выпуская драгоценной авоськи с помидорами, подпрыгивал и приседал. Ольга догадалась, что он прижег себе нос папиросой, и как будто почувствовала слабый запах паленой кожи. Через некоторое время Константинов перестал приседать и прыгать и лишь стоял, прислонившись к стенке тамбура, и, ничуть не смущаясь близким присутствием девушки, поливал вселенную отборной русской руганью.

Электричка под аккомпанемент его матерка остановилась на платформе «Захарово», и бедолага вывалился из вагона прямо в объятия своего дружка. Логинов, приняв почти на грудь раненого товарища, решил, что того кто-то обидел, и в порыве праведной мести рванулся было к еще открытому дверному проему, но Константинов удержал его за рукав и церемонно вручил авоську. Затем вытащил из нее большой переспелый помидор, от которого отгрыз и выплюнул приличный кусок, после чего с размаху приляпал мокрый овощ к своему носу. И снова завизжал. Наверное, помидор лишь усилил боль. Тогда Логинов достал из кармана нераспечатанную бутылку водки и поднес ее вплотную к лицу друга. Константинов перестал орать и, прислонив покрасневший, в помидорных потеках нос к холодной поллитровке, быстро-быстро замахал руками, словно мучимая жаждой бабочка у живительного источника. Но бутылка вдруг выскользнула из рук Логинова и, ударившись об асфальт, брызнула влагой и осколками во все стороны!

Что было дальше, девушка не увидела, потому что электричка дернулась и, медленно разгоняясь, отъехала от платформы.

Происшествие очень позабавило девушку, и она даже перестала нервничать из-за отсутствия милиционера. Беспокойный червячок страха временно затаился где-то глубоко внутри. Мерно застукали колеса на стыках, в такт им нормализовалось сердцебиение, и, чтобы окончательно успокоиться, Ольга вернулась к отгадыванию слов.

...Это должна была быть большая добыча. Полная меда. Напряглись чувствительные нити паутины, существо опять выставило из шерстки кончики ушей и услышало запах меда, большого меда, своего меда. Из-за поворота появился передний вагон электрички, в вечернем тумане разошелся световой конус, бликами бежавший по рельсам далеко впереди поезда. Медовый Ткач распушил шерстку на загривке. Паутинка за паутинкой, продольный стежок, поперечная гибкая перекладинка — электричка рвала ячеистую ткань, а пальчики древнего существа впитывали каждое колебание, каждый толчок. От этих рывков и дерганий в его лапки теплой волной вливалась сила — таково было свойство сплетенной им конструкции. Топорщащиеся шерстинки нателе Медового Ткача приобрели восковую прозрачность, хвост свился под животом в тугое кольцо, и, не выпуская из лапок концы нитей, он медленно приподнялся над землей, ненадолго завис над пожухлыми травинками и, потихоньку разгоняясь, полетел к составу...

Рука не плясала в такт движению, писать на этом участке пути было удобно, и Оля увлеклась отгадыванием кроссворда: «Большое сухопутное млекопитающее из четырех букв. Хмм... Если воинское звание, как у Анатолия Сергеевича — «капитан», то животное должно оканчиваться на «н». Кто же это может быть?»

— Слон! А, Слон! Смотри, какая краля в нашем вагоне присутствует!

Обернувшись, Ольга увидела, как в вагон один за другим вошли четыре парня. Они были примерно одного с ней возраста.

— Слышь, братаны, может, не поедем в общагу к медичкам, а здесь заякорим? А, Юрец?

— Прекрати, Пон. Вечно ты всех с панталыку сбиваешь. — Отстранив товарища, тот, которого назвали Юрцом, прошел вперед и подсел к девушке, а остальные расселись в соседнем отсеке.

Оля вспомнила, что раньше уже видела этого высокого красивого парня. Где-то в Одинцово: то ли на дискотеке в ДК, то ли во время какой-то драки, а может, где-нибудь в магазине. И парня по кличке «Слон» она тоже узнала: в прошлом году он участвовал в соревнованиях по борьбе на кубок области.

— Вы, девушка, не обращайте на этих лохов внимания. — Манера речи парня сразу не понравилась девушке. — Эй, Зяма, доставай фишульки, — велел он, даже не повернувшись.

Сидевший с краю костлявый парень незамедлительно достал колоду карт и, ловко ее перетасовав, стал раздавать на четверых.

— О, Киса Воробьянинов! — сказал Юрец, увидев высунувшуюся из корзинки мордочку котенка. — Какая прелестная тварь!

Девушка наклонилась и стала поправлять марлю на корзинке, и тут Юрец с легким прикусом поцеловал ее в родинку на шее.

— Что вы делаете? — Оля резко распрямилась, и на ее бледных щеках выступили красные пятна.

— Вы так разволновались, что мне это очень даже приятно, — растягивая слова, сказал Юрец и положил руку ей на коленку.

Обмылок ледышки медленно завертелся внутри, будя задремавшего было тревожного червячка, и, прислушиваясь к его вращательным движениям, Оля зажмурилась, а гладкая рука парня начала двигаться вверх, навстречу кусочку внезапно появившегося льда.