Искатель, 2011 №3 - Соколов Владимир Н. - Страница 33

Сидя в невзрачной бежевой «шестерке», Полонский видел, как из калитки вышел Говоров и направился к своей машине. На лице первого вице-президента «Синтека» сияла злорадная ухмылка.

В открытом придорожном кафе, в нескольких километрах от города, расположившись в самом дальнем углу беседки, разговаривали два человека. Одним из них был уже знакомый нам Георгий Говоров, а вторым, пожилым, лет пятидесяти восьми мужчиной — один из членов совета директоров «Синтека» Павел Константинович Разбе-гаев. Эти двое подъехали, один за другим, всего несколько минут назад, приветствиями обменялись, ну а обмениваться любезностями ни тот ни другой желанием не горели. Хотя на лице Говорова, по обыкновению, играла его знаменитая, слегка нагловатая улыбка. Он был совершенно спокоен, в отличие от Разбегаева, который то и дело крутил по сторонам головой, и был у Павла Константиновича при этом такой вид, будто бы он не на шутку встревожен чем-то. Наконец он спросил очень тихим голосом, совсем робким:

— Что случилось, Георгий Васильевич? К чему вся эта конспирация: встреча за городом, приезд не на своей машине (сам Говоров тоже приехал на такси) и прочее? Запахло жареным?

— Отнюдь, — успокоил его Говоров. — В датском королевстве все спокойно. Просто у меня к вам появилось предложение, от которого вы вряд ли откажетесь.

Разбегаев побелел от моментально нахлынувшего гнева:

— Разве я не говорил вам тогда, еще год назад, что больше ничего общего иметь с вами не желаю? За исключением, естественно, тех случаев, когда нас будут сталкивать интересы предприятия. Не говорил разве? — Разбегаев нервничал все сильнее.

Оставаясь спокойным и не обращая внимания на его судорожные подергивания, Говоров сказал:

— Я хочу, чтобы вы продали мне часть ваших акций. Меня устроили бы процентов, скажем, пять.

— Вы в своем уме?! Чего ради я должен соглашаться на это предложение? Если мне не изменяет память, год назад мы с вами решили, что я вам более ничего не должен. Не должен ведь?

— Не были должны, это верно, — ответил Говоров, прилепив к лицу наигранное разочарование — шутовскую маску.

— И что же изменилось?

— Обстоятельства, Павел Константинович. Обстоятельства, будь они неладны.

Разбегаев ненавидящим взглядом смерил Говорова. Сказал твердо:

— Не продам! Не продам ни за какие деньги.

— Дорогой Павел Константинович, — ухмыльнулся Говоров, — пока что у меня самые добрые намерения. Стоит мне лишь чуточку изменить свою позицию, и вы отдадите эти пять процентов абсолютно бесплатно, все равно что в пользу голодающих.

Полупрезрительно Разбегаев фыркнул:

— С какой это стати?

— Мы с вами оба знаем — с какой. Аферу с ценными бумагами АО «Вегас» не забыли еще?

Разбегаев вздохнул с облегчением:

— Там все чисто. Можете не сомневаться.

— Чисто только поверху. Стоит Алябьеву копнуть глубже, и вам, уважаемый Павел Константинович, костей не собрать.

— Но позвольте, это уже хамство! Вы, вы сами втянули меня в эту историю. Зачинщик — вы! И все вам удалось только потому, что моей жене срочно нужна была операция...

— Однако ж ваша супруга жива-здорова, а все подписи под документами «Вегаса» ваши. Ваши, Павел Константинович, и никуда от этого не сбежишь.

— Вы жалкий шантажист, — нервно сказал Разбегаев и повторил: — Шантажист.

Говоров мягко улыбнулся:

— Мне и слово-то такое незнакомо — шантаж. Зато знакомо другое — взаимовыручка. Я помог вам в прошлом году, вы поможете мне сегодня. Ну, в крайнем случае, через два дня, не позже. Жду вас здесь со всеми бумагами послезавтра, в это же время. И не задерживайтесь, пожалуйста. — Встав из-за стола, Говоров зашагал к ожидавшему его такси.

Какое-то время Разбегаев сидел, не веря, что все это происходит с ним, и что вообще все это происходит. Потом встряхнулся, взмахом руки подозвал официанта.

— Коньяку мне сообразите, любезный, — попросил он, — граммов двести. Спасибо.

Шут с ним, с сердцем, думал Павел Константинович. Тут и без спиртного не захочешь, а окочуришься. Выпив и почувствовав себя лучше, Разбегаев услышал над собою:

— Добрый вечер, Павел Константинович.

Подняв глаза, Разбегаев увидел Петра Полонского. И ему снова стало худо...

Когда Алябьев приехал из командировки, первым делом он подошел к доске объявлений в фойе офиса, где в траурной рамке висела фотография Разбегаева, а рядом — некролог. Алябьев почти взлетел к себе на второй этаж, ворвался в приемную.

— Как это случилось? — спросил он Эллу, опустив приветствие.

Элла поняла, о чем идет речь. Они работали бок о бок не первый год и за это время научились понимать друг друга с полуслова. Понятное дело, большая заслуга в этом принадлежала Эллочке. Она ответила:

— Сердце, Владислав Юрьевич. Ему совсем нельзя было пить.

— Вызови Полонского, — приказал Алябьев, отпирая кабинет. — И юриста. Юрист пусть ждет, пока я не закончу с Петром.

— Вам снова пакет, Вероника Викторовна. — Люся положила на стол конверт и удалилась.

Достали, спокойно подумала Вероника. Ну ничего, они еще у нее попляшут. Когда она завладеет акциями «Синтека» и войдет в совет директоров (в том, что так и будет, Вероника не сомневалась), она наймет частного детектива и выведет этих негодяев на чистую воду. Они у нее еще попляшут...

Никакого диска на этот раз в конверте не оказалось. Находилась там компьютерная распечатка следующего текста без подписи:

«Мы знаем, что наличностью отныне вы нас порадовать не сможете. Однако нам известно, что у вас еще остались четыре очень дорогие шубы, а в банковской ячейке хранятся кое-какие драгоценности. Сложите все это в большую спортивную сумку и отнесите по известному вам адресу. Крайний срок — двенадцать часов сегодняшнего дня».

Ничего, думала Вероника, шубы — дело наживное. Вот только драгоценностей ей было немного жаль.

Она скинула с себя халат и стала собираться в банк.

Полонский сидел напротив Алябьева и излагал тому суть аферы с ценными бумагами АО «Вегас», которую в прошлом году провернули Говоров и Разбегаев.

— У Разбегаева тогда очень тяжело болела жена, поэтому он и согласился, — объяснил Полонский. — А вчера Говоров, угрожая разоблачением, потребовал у него пять процентов акций нашей компании. Разбегаеву ничего не оставалось, конечно, как согласиться. А перед моим появлением он заказал себе аж двести граммов коньяку и выпил их. Минут через пятнадцать он умер прямо у меня на глазах — просто уронил голову на стол и перестал дышать... Что-либо предпринимать было уже бесполезно, — добавил Полонский с виноватым видом.

— Оставь, — бросил Алябьев. — Значит, так. Со Сластина наблюдение снимай, переключайся на Жорика — Говорова, то бишь. Хочу знать обо всех, с кем он будет встречаться. И насажай «жучков» к нему в кабинет и на квартиру. Иди, Петя...

Когда вошел глава юридического отдела, Алябьев дал ему указание подготовить бумаги, необходимые для оформления развода с гражданкой Алябьевой Вероникой Викторовной.

После ухода юриста он попросил Эллу связаться с водителем служебной автомашины и передать, чтобы тот ожидал его у подъезда офиса.

Устраиваясь на переднем сиденье, Алябьев приказал коротко:

— В прокуратуру...

Говоров позвонил Шматову из телефона-автомата.

— Слушай меня внимательно, Максим. Сегодня, в крайнем случае завтра, сообщи Веронике, что больше ты в ее услугах не нуждаешься. Все понял?

— Может быть, немного подождать? — неуверенно предложил Шматов. — Думаю, делу это не помеха.

— Думаю здесь я, Шматов. Сказано — сделано. Повторяю: ты все понял?

— Да понял я, — вздохнул тот и повесил трубку.

Он прошел в комнату, тяжело опустился в кресло. Налил себе вина в высокий стакан, пригубил.

Что-то надломилось в этом человеке. Он уже не желал расставаться с Вероникой. Возможно, он слишком привык к ней, а возможно, это было чувство посильнее обычной привязанности. Но разобраться в своих ощущениях он до конца так и не успел. Стоило ему вспомнить горилл Говорова, что навещали его в позапрошлом году, как нужное решение пришло само собою.