Бывает и хуже? Том 8 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 38

Вот и собрали мебель…

Глава 17

Чердак так и замер с отвёрткой в руках. Доходило до него медленно.

— Что началось? — переспросил он. — Машка, ты о чём⁈

— Третья симфония, блин, в опере, — Маша поморщилась. — Рожаю я, Эдик. Схватки у меня.

Чердак уставился на меня.

— Как рожаешь⁈ — воскликнул он. — Прямо тут? Ты до ванной сможешь дойти, надо в воду тогда. Саня, ты чего стоишь, сделай что-нибудь! Что там делают… Кипятить воду надо? Я сейчас чайник ещё у соседки одолжу. Хотя зачем, кастрюля же есть! Полотенца чистые. Маша, крепче сожми ноги, пока мы всё готовим!

Ёлки-иголки… Один из нас тут должен сохранять рассудок. И это явно не Чердак.

— Эдик, — спокойно сказал я. — Панику прекращай сейчас же.

Тот послушно кивнул и замолчал. Правда, всего на пару секунд.

— Вода же всё равно нужна, — заявил он.

— Никакой воды, — отрезал я. — Никаких полотенец. Никто тут рожать не будет.

Я подошёл к Маше, взял её за руку и измерил пульс. Чуть учащённый, это от испуга. Проверил праной. Да, родовая деятельность начинается, но времени у нас ещё вагон.

Первые роды — это дело небыстрое. Женщины рожают по восемь-двенадцать часов, некоторые и сутки. Так что тут главное действовать без паники.

— Маша, посмотри на меня, — мягко сказал я. — Когда начались схватки?

— Минут сорок назад, — ответила та. — Сначала я думала, тянет просто живот. А теперь стал чаще болеть, и я поняла, что это оно.

— Схватки регулярные? — спросил я. — Промежуток одинаковый между ними?

— Нет, — она мотнула головой. — По-разному. Но как будто короче становится немного. Но точно не знаю.

Так. Значит, схватки пока что нерегулярные, но интервал между ними сокращается. Никакой спешки, но и тянуть незачем. Начало родов.

— Значит, так, — я выпрямился. — Едем в роддом. Спокойно, без суеты. Времени у нас вагон, рожать ты будешь там, где положено. А не среди коробок с пеленальным столиком.

— Так и не успели собрать, — спохватилась Маша. — Рожу ребёнка, а у меня даже детская не готова.

— Мы соберём, — улыбнулся я. — Тебе сейчас об этом беспокоиться не надо. Давай лучше собираться.

Маша кивнула и принялась за сборы. Двигалась осторожно, держась за стену. Я следил за ней краем глаза. Пока всё спокойно. Время есть.

— Сумку ты собрала? — спросил я.

— Да, в шкафу стоит, — кивнула она.

Чердак ринулся к шкафу, принялся хаотично выбрасывать из него вещи. Нашёл Машину дамскую чёрную сумочку.

— Эта? — неуверенно спросил он.

Я тяжело вздохнул.

— Эдик, ну ты чего? Вон сбоку большая стоит с вещами, — отозвалась Маша. — Эта-то мне зачем? Туда губная помада да ключи влезут. Рожать с ней пойду, что ли?

— А, ну да, — он почесал затылок и взял нужную сумку. — Ну поехали уже!

— Хорошо, — сказал я. — Теперь спускаемся. Маша, опирайся на меня, если тебе тяжело.

Мы вышли из квартиры. Маша шла осторожно, я придерживал её под локоть. Чердак скакал вокруг, держа в руках ту самую сумку. То забегал вперёд, то отставал.

Дружной командой спустились к машине Чердака. Я открыл заднюю дверь, помог Маше сесть, пристегнул её ремнём. Чердак плюхнулся за руль. Руки у него заметно тряслись, ключом он попал в зажигание с третьего раза.

— Чердак, — я сел рядом с ним на переднее сидение. — Спокойно, вдох и выдох. Ты сейчас не гонщик. Ты везёшь в роддом свою сестру. Так что езжай плавно, без резких движений. Никаких гонок. Понял?

— Понял, — выдохнул Чердак.

Машина тронулась. Я влил в Чердака немного праны, чтобы успокоить его. Немного влил и Маше, чтобы роды гарантированно прошли хорошо.

Маша тихо ойкнула.

— Дыши, — повернулся я к ней. — Глубокий вдох носом на четыре счёта. Раз, два, три, четыре. А теперь выдох ртом, медленно, на шесть счётов. Раз, два, три, четыре, пять, шесть.

Маша дышала вместе со мной.

— Помогает, — сказала она. — Легче становится.

— Вот и хорошо, — кивнул я. — Дыши, это самое правильное сейчас.

Чердак за рулём тоже начал дышать под счёт, хотя ему-то как раз это было вовсе необязательно. Я не стал ничего ему говорить. Он волновался и снимал стресс как мог.

Хуже не будет.

До роддома мы доехали без приключений. Я помог Маше выйти из машины, и все вместе мы пошли.

Дежурным гинекологом оказалась Иванова Елена Константиновна. Та самая, что читала лекцию в школе здоровья. И с которой мы однажды ездили в село на диспансеризацию. Хорошая женщина, Маше повезло.

— Александр Александрович? — удивилась Иванова. — Вы теперь ещё и акушер? Мало вам других обязанностей.

— Никак нет, — коротко ответил я. — Мы привезли вам роженицу. Первородящая, схватки начались минут пятьдесят назад, нерегулярные, интервал сокращается. Состояние удовлетворительное.

Елена Константиновна окинула Машу оценивающим взглядом и кивнула. На меня глянула с лёгким удивлением. Видно, доклад ей понравился.

— Хорошо, — сказала она. — Так, девушку я забираю, верну её уже с ребёнком. А это, я так понимаю, отец?

— Я брат! — возмущённо отозвался Чердак.

Я не задавался вопросом, где отец Машиного ребёнка, но судя по всему, его не было.

— Хорошо, тогда роженица с вами свяжется, — заявила Елена Константиновна. — Идём, милая.

Маша улыбнулась нам и отправилась в родовое отделение. Чердак нервно посмотрел ей вслед.

— Слушай, ты же здесь работаешь, — торопливо сказал он мне. — Может, договоришься, чтобы нас пустили? По блату.

— Так, во-первых, я работаю в поликлинике, а не в гинекологии, — заметил я. — Во-вторых, там мы ничем не поможем, только помешаем. В-третьих, Маше так будет легче, если процесс не увидят родные люди.

Чердак нервно выдохнул.

— Но Машка же…

— С Машкой всё будет хорошо, — твёрдо сказал я. — У неё отличный врач. И сама она сильная. Обязательно справится, и ты станешь дядей.

Чердак нервно сглотнул и неуверенно кивнул. Видно было, что за сестру он переживал сильно. Балабол, болтун, а тут весь побледнел.

— Слушай, — сказал я. — Тут торчать без толку. Роды продлятся несколько часов. Поехали обратно к Маше, мебель соберём. Хоть отвлечёшься, да и ей приятно будет. Она же переживала, что мы не успели подготовить всё к рождению ребёнка.

— А можно? — уточнил он. — А вдруг что?

— Вдруг чего не будет, — заверил я. — Маша в надёжных руках. Поехали.

Мы вернулись в машину и поехали назад. Чердак даже музыку не стал включать. Просто вёл, молча сжав руль.

В детской мы взялись за работу. Я читал инструкцию, разбирался со всеми деталями, болтами. Там нарисованы человечки, которые тычут пальцами в шурупы. Чердак подавал инструменты и говорил без умолку. Видно, ему так было легче, и он так отвлекался от переживаний.

— Знаешь, мы ж с Машкой бедно жили, — начал он. — Денег постоянно не хватало, ходили в старом шмотье. Но матушка о нас всегда заботилась. Отец работал много, а мать… Она нас вырастила и постаралась дать лучшее детство. Сама не доест, но нас всегда сыто накормит. Так что я за неё и за Машку любому глотку перегрызу. Любому.

— Это правильно, — сказал я. — Семья — это главное.

— Во-во, — закивал Чердак. — Я тоже так считаю.

Он подал мне отвёртку. В основном мебель собирал я, но что уж поделать.

— А муж Машкин… — продолжил Чердак. — Сволочь, короче. Как узнал, что она беременна, так и слинял. Такая любовь там была, до гроба. А потом телефон сменил и с квартиры съехал.

Я поднял глаза. Чердак выглядел очень сурово, сжал кулаки. Желваки заходили.

— Ты же наверняка его нашёл, — заметил я.

Находить людей — это была суперспособность Чердака.

— Нашёл, — повторил он. — Провёл воспитательную беседу, так сказать. Объяснил, что так дела не делаются.

— И как? — спросил я.

— А никак, — Чердак мотнул головой. — Машка его назад не приняла, сказала, что ей такой не нужен. И правильно сделала. Зачем ей такой? Больше он тут не появлялся.