Бывает и хуже? Том 8 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 36

Допустим, кто-то из вампиров меня всё-таки вычислил. Но как он это сделал? Я ни разу не снимал капюшон за весь вечер. Настоящего имени, разумеется, не называл никому.

Хотя стоп. Вот тут и кроется зацепка.

Надпись на заборе гласила: «Эдвард, я знаю, кто ты». То есть тот, кто это писал, знает имя Эдвард. А это имя я придумал специально для той вечеринки. Его слышали только там.

Уже теплее. Круг сужался сам собой.

Кто там точно знал, что я — это Эдвард? Моргана, Эдгар, сама Арнольдиха. Всего трое.

Моргана вряд ли это писала. Как и Старейшина, им это просто-напросто незачем.

А вот Эдгар мог. Если он стоял под дверью, если слышал, что Арнольдиха планирует его заменить. Он может попытаться меня запугать. И не факт, что он на самом деле знает, кто такой Эдвард. Может, просто будет рассчитывать на общий эффект, на то, что я испугаюсь и больше не приду на их вечеринки.

Но не тут-то было. Я такого точно не испугаюсь. Просто буду дальше наблюдать.

— … и вот тогда жена мне и говорит, мол, Костя, тебя прямо как подменили, человеком стал! — закончил свой рассказ водитель.

— Молодец, — сказал я. — Всё правильно сделал. Семья — это главное.

Костя расцвёл и заулыбался во весь рот. А я окончательно вернулся в реальность.

Первый адрес был на улице Чапаева. Вызов передала скорая помощь, это была обычная практика. Если ночью скорая бывала у пациента и не забирала его в стационар, то утром этот вызов передавался участковому терапевту для контроля.

Мы остановились возле пятиэтажки, я поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. Открыла женщина средних лет, со встревоженным лицом.

— Доктор? Ну наконец-то! — выдохнула она. — Проходите скорее. Маме совсем плохо, я уже не знаю, что делать.

Я зашёл в квартиру. В комнате на старом диване полулежала бледная пожилая женщина. Рядом, на табуретке, стоял наготове тазик. Понятно, значит, её тошнило.

— Здравствуйте, — сказал я. — Меня зовут Александр Александрович, участковый терапевт. Давайте разбираться, что у вас случилось.

— Голова, доктор, — простонала она. — Раскалывается прямо. И мутит сильно, всё нутро выворачивает.

— Скорая в шесть утра была, — торопливо вставила дочь, стоя за моей спиной. — Сказали, криз гипертонический. Давление сбили, укол какой-то поставили и уехали. А маме всё равно не легче ни капельки.

Посмотрим. Давление у пожилой женщины действительно могло подскочить, это дело обычное. Но что-то меня сразу смутило в этой картине, какая-то деталь не складывалась в общий пазл.

— Так, давайте я вас спокойно осмотрю, — мягко сказал я. — Как вас зовут?

— Нина Петровна, — ответила женщина.

Я измерил давление. Сто пятьдесят на девяносто. Повышенное, спору нет, но уже не криз. Но голова, судя по всему, продолжает болеть сильно.

Начал собирать анамнез. Когда именно началось, как болит, в каком месте, отдаёт ли куда.

— Висок, вот тут, — Нина Петровна подняла руку и показала на правый висок. — Прямо здесь сидит. И будто пульсирует изнутри, дёргает.

Один висок. Не вся голова целиком, как при давлении, а именно правый висок, локально.

— А когда хуже становится? — продолжал я. — Когда лежите спокойно или когда встаёте, меняете положение?

— Как встану, так сразу хуже, — кивнула она и тут же поморщилась от движения. — В глазах темнеет сразу же, словно вот-вот в обморок упаду. И ещё эти… мушки перед глазами. Ну, чёрные точки такие мельтешат. Я думаю, это всё от давления.

— А скажите, — продолжил я, — когда жуёте, боль в висках не усиливается? Когда едите что-то твёрдое, челюсть не устаёт?

Нина Петровна задумалась на секунду.

— А ведь и правда, — удивлённо протянула она. — Утром бутерброд жевала, так тоже в висок отдавало. Думала, показалось.

Не показалось. Перемежающаяся хромота жевательных мышц. Один из тех симптомов, которые проясняют картину до конца.

Так, стоп. Это уже совсем не гипертонический криз. Это другая, куда более опасная история.

Пожилой возраст за шестьдесят, односторонняя височная боль, пульсация в виске, зрительные нарушения, тошнота, боль при жевании. Гигантоклеточный артериит. Воспаление височной артерии. Редкая штука, на участке такое встречается от силы раз в несколько лет. И очень опасная.

Если я прав и это действительно он, то медлить нельзя ни секунды. Без срочного лечения стероидами это грозит слепотой. Воспалённая артерия, питающая глаз, в какой-то момент перекрывается окончательно, и человек просто перестаёт видеть. Без всякого предупреждения.

Я проверил себя праной, положив пальцы на артерию. Пульсация артерии под пальцами была слабой. На ощупь плотная, утолщённая. Болезненная. Прана показала мне воспаление в стенке сосуда. Кровь шла еле-еле, с трудом проталкиваясь через сужение.

Сомнений не осталось. Височный артериит как он есть.

Я аккуратно влил немного праны, уменьшив воспаление и гарантированно спасая зрение. А остальное сделают в стационаре.

— Так, — сказал я и решительно поднялся со стула. — Нина Петровна, вам нужно в больницу. Срочно, прямо сейчас.

— Опять в больницу? — расстроенно протянула дочь, всплеснув руками. — Так скорая же только утром была, сказали, ничего страшного.

— Скорая поставила криз, — спокойно ответил я. — А у вашей мамы воспаление височной артерии. Если не начать лечить сегодня же, она может ослепнуть.

Дочь побледнела.

— Ослепнуть? Совсем? — переспросила она.

— Да, — кивнул я. — Может, на один глаз, может, на оба. Поэтому мы сейчас же едем в стационар. Без разговоров.

— А чего ж скорая-то не разглядела? — растерянно пробормотала дочь, хватаясь за спинку стула.

— Картина смазанная, — пожал я плечами. — Поэтому легко спутать с обычным гипертоническим кризом. Тут, главное, вовремя поймать. Вы поймали, это и важно.

Я достал свой телефон и набрал скорую помощь. Уже приготовился к долгому, муторному спору. В прошлые разы с диспетчером всегда была целая эпопея, когда нужно было госпитализировать человека.

— Скорая помощь, — ответил приятный женский голос. — Диспетчер Хромова, слушаю.

Точно, Кречетов же набрал туда много новых людей, не успел с ними познакомиться. Теперь, наверное, и не нужно.

— Здравствуйте. Участковый терапевт Агапов, — представился я. — Пациентка шестьдесят пять лет, подозрение на гигантоклеточный височный артериит, прямая угроза потери зрения. Нужна срочная госпитализация в стационар.

— Записала, — деловито и спокойно ответила диспетчер. — Диктуйте адрес.

Я назвал улицу, дом и квартиру.

— Бригада будет у вас в течение двадцати минут, — чётко сказала она. — Что-то ещё нужно?

— Нет, — я слегка опешил. — Спасибо.

— Хорошего вам дня, доктор, — она положила трубку.

Я медленно опустил телефон и посмотрел на экран. И всё? Вот так просто? Без лишних вопросов, без споров, без ругани. Ну шикарно!

Кречетов всё-таки своё дело знал. И наконец-то взял в скорую помощь хороших специалистов, знающих своё дело!

Потом быстро позвонил Агишевой.

— Татьяна Тимофеевна, добрый день, — поздоровался я. — У вас есть места в терапии?

— С этим всегда сложно, Александр Александрович, — хмыкнула та. — А что такое?

— Пациентка с гигантоклеточным височным артериитом, — пояснил я. — Предварительно. Могу к вам отправить?

На том конце повисло молчание.

— Где же вы их постоянно находите… — наконец, сказала Агишева. — Таких интересных. Направляйте, конечно. Потом вам скажу, подтвердилось или нет.

— Спасибо! — я положил трубку.

Дочь Нины Петровны уже собирала вещи по всей квартире. Я оставил свой осмотр, направление и поехал дальше. Скорую решил не дожидаться, они справятся и без меня.

Остаток вызовов прошёл тихо и спокойно. Обычная участковая рутина, привычное затишье после редкого случая. Давление, поясница, простуда, снова давление. Через пару часов вернулся в поликлинику.

В кабинете меня тут же поймал Чердак. Любит же он приходить ко мне во время моего отсутствия и дожидаться в кабинете.