Бывает и хуже? Том 8 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 11

Ещё более неожиданно.

— Пациенты? — переспросил я. — Зачем?

— Они приходили независимо друг от друга, — заявил Павел Викторович. — И каждый просил, чтобы я повлиял на ваше решение уйти из поликлиники. Все сказали мне одно и то же, разными словами. «Без него мы лечиться не хотим. Он лучший врач в этом городе. Вы не понимаете, кого вы отпускаете».

Вот просил же их больше никуда не ходить. Приятно, конечно, но это всё равно ни на что не повлияет.

— Такого раньше не было за всю мою карьеру, — добавил Кречетов. — Вы и в самом деле хороший врач, Александр Александрович.

Этого было мало, чтобы он отменил своё решение, и я прочитал это между строк. И коротко кивнул.

— Могу идти? — спросил я.

Кречетов посмотрел мне в глаза.

— Да, — наконец ответил он.

Я развернулся и вышел из кабинета. Вернулся к себе, собрался и поехал на вызовы. Сегодня их было девять, так что надо было поспешить.

— А мне сказать не собирался? — обиженно спросил Костя, стоило мне сесть в машину.

— О чём? — протягивая ему список адресов, уточнил я.

— О своём увольнении, — хмуро ответил водитель. — Что, переманили тебя всё-таки?

Вот уже и до гаража новость дошла, забавно.

— Никто меня не переманивал, — отрезал я. — Так сложились обстоятельства, что нужно уйти.

Костя раздражённо хмыкнул.

— Я думал, хоть ты нас не бросишь, — заметил он. — А ты тоже… оставляешь меня с этими бабками и Шарфиковым в придачу.

— Мне тоже будет не хватать наших поездок, — улыбнулся я.

Водитель ничего не ответил. Явно расстроился из-за моего ухода, но тут уже ничего не поделать.

Мы объездили восемь вызовов и приехали на девятый. Ирина с регистратуры обозначала его как «Приступы удушья по ночам, страх спать лёжа». Это был адрес в квартире на третьем этаже.

Как же легко мне стало ходить по лестницам, каждый раз отмечал это и очень собой гордился. Работа над телом Сани проделана колоссальная. Поднялся, позвонил в звонок.

Дверь мне открыла женщина лет шестидесяти пяти.

— Доктор, проходите, — поторопила она меня. — Муж мой в комнате. Он не спит уже четвёртую ночь, я измучилась вся уже. Не знаю, что делать, у нас никогда такого не было.

— Сейчас разберёмся, — кивнул я. — Меня зовут Александр Александрович. А вас?

— Светлана Николаевна, — представилась женщина. — А мужа Пётр Игнатьевич. Он бывший учитель по литературе.

Мы вошли в комнату.

Пётр Игнатьевич сидел в кресле. На вид ему было лет семьдесят. Подушки за его спиной были сложены стопкой, максимально приподнимая торс.

— Здравствуйте, Пётр Игнатьевич, — поздоровался я. — Расскажите, что вас беспокоит.

— Здравствуйте, — ответил он. — Видите ли, у меня уже четвёртую ночь подряд возникает приступ. По-другому я это не могу назвать. Я ложусь спать как обычно. И через час, иногда через два, просыпаюсь от того, что не могу вдохнуть. У меня горло как будто перехватывает. Сажусь, и через полминуты всё проходит. Дышать становится легко. Но ложиться спать обратно при этом страшно.

— Хрипов в груди нет? — уточнил я.

— Нет, — покачал он головой. — Просто горло как будто сдавливает. Из-за этого ужасно не высыпаюсь.

— Кашель, мокрота, боли в груди? — уточнил я.

— Нет, — ответил Пётр Игнатьевич.

Задал ещё несколько вопросов, перешёл к осмотру. Так, сатурация девяносто восемь, пульс семьдесят два, ритмичный. Давление сто тридцать пять на восемьдесят, тоже норма для его возраста. Тоны сердца ясные, ритмичные, шумов нет. Отёков нет.

Пока я проводил осмотр, заметил, что пациент очень часто сглатывает. И каждый раз, когда он сглатывал, он потирал пальцами горло справа, у щитовидного хряща. Жест был автоматический.

Я проверил себя праной… Ну конечно.

— Пётр Игнатьевич, у вас бывает изжога? — спросил я.

— Изжога? — переспросил он. — Ну, бывает конечно. Я к ней привык, не замечаю даже. После острого, после жирного, иногда вечером, если поел поздно. Я её содой раньше гасил, потом перестал и просто терплю сейчас. Это ерунда, доктор, это у всех в моём возрасте.

— Пётр Игнатьевич, это не ерунда, — ответил я. — У вас гастроэзофагеальная рефлюксная болезнь. Это когда содержимое желудка, кислое, забрасывается обратно в пищевод. Днём это даёт изжогу. А ночью, когда вы ложитесь, желудок оказывается на одном уровне с пищеводом, и кислота забрасывается выше, до уровня гортани. И когда она доходит до голосовых связок, гортань рефлекторно спазмируется. Это защитный механизм, чтобы кислота не попала в трахею и в лёгкие. И вот этот спазм гортани вы ощущаете как удушье. Потому что в этот момент вы действительно на полминуты не можете вдохнуть. Когда вы садитесь, желудок опускается, кислота возвращается обратно, спазм отпускает, и вы дышите. Это называется ларингофарингеальный рефлюкс. Это разновидность той же изжоги, которую вы пятнадцать лет терпите. Просто у неё теперь появилось ночное продолжение.

— Говорила я тебе, что с изжогой что-то делать надо, — поворчала Светлана Николаевна. — Доктор, это лечится?

Частично я уже снял симптомы с помощью праны. Но этого было мало.

— Да, — ответил я. — Сейчас распишу лечение. Первое, это омепразол. По 1 капсуле утром, за полчаса до завтрака, четыре недели. Второе, это питание. Последний приём пищи должен быть не позже чем за три часа до сна. Третье, это положение во сне. Голова должна быть приподнята. Не на одной подушке, а на двух или трёх. Ну и исключить из рациона острое, жареное, жирное. Кофе, газировку.

— Понял, доктор, — кивнул Пётр Игнатьевич. — Спасибо вам.

Я решил попробовать ещё кое-что новое.

— И вот ещё, — достал из сумки «желудочный сбор», эффекты которого недавно проходил с бабой Дуней. Аккуратно напитал его праной. — Вот, заваривать кипятком и пить три раза в день после еды. Это травяной сбор, очень хорошо помогает при заболеваниях желудка.

— Спасибо вам, — Светлана Николаевна забрала мешочек. — Какой же вы хороший доктор!

Она проводила меня до двери, сунула мне шоколадку.

— Доктор, не отказывайтесь, — добавила она. — Это от души.

— Спасибо, — улыбнулся я.

Забрал шоколадку, вышел к Косте. Как обычно передал сладкое ему, чтобы он отдал дочке. Он хмуро принял подарок, всё ещё дуясь на меня. И мы поехали в поликлинику.

В кабинете меня ждал не кто иной, как Поляков. Врач КТ, знакомство с которым сразу же не задалось. Сейчас, судя по его выражению лица, он тоже пришёл не просто мило побеседовать.

— Александр Александрович! — звучно произнёс он. — Я смотрю, вы совершенно не торопитесь на работу. У меня к вам вопрос. Профессионального характера!

Лена за его спиной закатила глаза, из чего я сделал вывод, что ей он уже успел пожаловаться.

— Добрый день, Игорь Михайлович, — кивнул я. — Есть такое понятие, как домашние вызовы. И я был на них. Слушаю вас.

— Мне сегодня направили пациента, — недовольно начал тот. — Некий Ремизов, шестьдесят два года, боли в спине. Направление выписала Остроухова ваша. На КТ поясничного отдела. Я посмотрел этого Ремизова, у него ни неврологической симптоматики, ни признаков грыжи, ни блокады, ничего. Обычный остеохондроз, какой у каждого второго в нашей стране. И зачем мне этот больной? Зачем я должен его облучать? У меня график расписан на три недели вперёд, у меня очередь онкологических пациентов, люди ждут, а мне присылают остеохондроз! Я считаю, что это безобразие, и я хочу понимать, кто у нас в отделении принимает решения о том, кого направлять на КТ?

Ёлки-иголки. Я вздохнул, быстро набрал в компьютере фамилию имя этого пациента, посмотрел карточку.

На вежливость сил уже нет, этот Поляков начинает действовать на нервы.

— Игорь Михайлович, — выдохнул я. — Остроухова выписала это направление по протоколу. Боли, судя по записям в карте пациента, длятся больше трёх недель. Консервативная терапия эффекта не даёт, пациент жалуется на ухудшение. По стандарту обследования таких пациентов нужно проводить визуализацию, чтобы исключить серьёзную патологию, а именно —компрессионный перелом на фоне возрастной остеопении, метастатическое поражение и спондилит. Это три диагноза, которые при шестидесяти двух годах и трёх неделях болей нельзя пропустить. Это вы как рентгенолог знаете не хуже меня. Поэтому направление обоснованное.