Провинциальный остеопат (СИ) - Сластин Артем - Страница 45

— После обеда у меня индивидуальные занятия, — ответил я, раз уж больше не было смысла прятаться от Капустина. — Один студент после восстановления грыжи позвоночника и ещё одна спортсменка после коррекции дыхательной механики.

Взгляд Анны резко изменился.

— Коррекция дыхательной механики? — в её голосе впервые прозвучало удивление. — А точно можно посмотреть?

— Если мои студенты не будут против. Я не могу им приказать.

— Это называется профессиональная деятельность, Смирнов, — усмехнувшись, хрюкнул Капустин. — Мы говорим, что им делать, а они делают. Не забывай, они всё ещё вчерашние школьники, а получается, по сути, дети… Хотя, стоп, ты же и сам ещё такой же молодой. Беру свои слова обратно.

Анна не обратила внимания на колкость Петра Семёновича и продолжила пристально на меня смотреть.

— Мне бы очень хотелось взглянуть на них, — произнесла она, игнорируя смех Капустина.

Я спокойно кивнул.

— Почему бы и нет, независимое мнение меня как раз бы устроило. Интересно, что скажет о моей работе специалист со стороны.

— Ну вот и замечательно, — радостно заключил Капустин. — А я потом послушаю, чем ты там на самом деле занимаешься.

Воронцова посмотрела на завкафедры, медленно перевела взгляд на меня и, кажется, осознала, что мы недолюбливаем друг друга. Однако лезть в чужие конфликты и расспрашивать девушка всё же не стала.

— Тогда встречаемся после обеда в спортзале, — сказала она, убирая планшет в сумку. — И ещё раз, приятно познакомится, Алексей.

— И мне, — ответил я, понимая, что это только начало. И теперь мне предстоит сильно постараться, чтобы она не выявила ничего подозрительного.

После обеда погода решила, что пора уже переодеваться в зимнее. За высокими окнами висело серое октябрьское небо, не предвещавшее солнца вплоть до следующего года.

Быстро пообедав и бросая взгляд на часы, увидел, что скоро уже будет назначенное время. Подхватил сумку и короткими перебежками направился к спортзалу. И естественно, у входа заметил девушку. Мало того, что умная и симпатичная, так ещё и пунктуальная.

— Ещё раз здравствуйте. И прошу.

В здании было холодно, изо рта у меня шёл пар. Я мысленно выругался на завхоза, который, паскуда, опять экономил на отоплении, и открыл дверь, запуская внутрь Анну.

Лена уже была на месте. Она сидела на мате возле шведской стенки в спортивных штанах и олимпийке. Увидев меня, она сразу растянулась в той улыбке, от которой у неё светлело лицо и появлялись ямочки на щеках. Однако улыбка продержалась ровно до тех пор, пока девушка не увидела вошедшую в спортзал Воронцову. Несколько секунд они молча посмотрели друг друга, причём Анна была спокойна и внимательна, в то время как Лена откровенно пялилась с лёгким прищуром.

— Елена, познакомься, — представил я нашу новую знакомую. — Анна Воронцова, аспирантка кафедры биомеханики РГУФКа. Сегодня будет присутствовать на занятии.

— Просто присутствовать? — на всякий случай, уточнила Соболева. — Как наблюдатель?

— Наблюдатель для научной работы, — спокойно пояснила Анна. — Если вы не против.

Говорила Анна вежливо, ровным голосом и даже не пыталась давить авторитетом, и кажется, это ещё больше раздражало Лену. Если бы Воронцова вела себя высокомерно, Соболевой было бы намного проще, так как она знала, что я таких на дух не переношу. А так перед ней стояла красивая, умная и уверенная в себе девушка с планшетом в руках, которая, судя по всему, понимала половину моих терминов без дополнительных объяснений.

— Не против, — после короткой паузы ответила Лена. — Если Алексей Николаевич не против.

Почему-то моё имя прозвучало с таким нажимом, что я едва не поперхнулся, и Анна уловила эту интонацию. Правда, опять же, как и было с Капустиным, она ничего не сказала, но явно сделала для себя кое-какие выводы.

— Тогда начинаем как обычно, — сказал я. — Лена, на спину, и начнём с дыхания.

Соболева легла на мат, расстегнула олимпийку, и под ней обнаружился купальник. Я уселся рядом и положил ладони ей на нижние рёбра, ощутив, что кожа под тканью было прохладной после холодного зала. Сама же Лена уже давно привыкла к моему касанию и не зажималась каждый раз, когда чувствовала мои пальцы.

Интерфейс привычно моргнул в углу зрения.

«Экскурсия диафрагмы: Права сторона в норме. Левая сторона — наблюдается остаточное ограничение 2 мм.»

Хорошо, значит, я не ошибся и буду всё делать так, как делал бы без стороннего наблюдателя. Воронцова, может, и была засланкой Капустина, но состояние Лены и Кости для меня всё ещё оставались на первом месте. Сам же Орехов по какой-то причине опаздывал.

— На выходе длиннее, — продолжил я.

— Я помню, — тихо ответила Лена и продолжила дышать.

Анна подошла ближе, и я боковым зрением заметил, как они внимательно изучала не Анну, а мои руки.

— Можно вопрос? — вдруг спросила она.

Я сделал вид, что меня ни капли не тревожило её вмешательство в рабочий процесс, и согласно кивнул.

— Конечно.

— Это уже мануальная терапия?

Неплохо, Воронцова… Решила сразу зайти с козырей. Правда, пускай, вопрос и прозвучал мягко, внутри меня неприятно кольнуло. Всё дело в том, что на бумаге я оставался преподавателем физкультуры. Молодым специалистом по биомеханике и реабилитации, который не имел права проводить подобные сеансы без лицензии. Так почему я всё же решился? По одной простой причине, что шила в мешке не утаишь. Капустин знал, что я этим занимаюсь, но всё ещё не натравил на меня бешеных собак.

— Нет, — ответил я, не убирая ладоней с рёбер Лены. — Это коррекция дыхательного паттерна через тактильный контроль. Я не вправляю, не лечу и не провожу медицинскую операцию. Я даю телу обратную связь, чтобы человек снова научился дышать правильно.

— Удобная формулировка, — заметила Анна.

— Обычная рабочая, — спокойным голосом ответил я. — Нет в ней ничего удобного.

— А если проще? — Воронцова стояла на своём.

— А если проще, то я пытаюсь контролировать, куда идёт вдох. Большинство людей думает, что дыхание — это просто вдох и выдох, но на деле это движение рёбер, диафрагмы, живота и грудного отдела позвоночника. Если одна часть зажата, то другая начинает работать за двоих, а у Лены как раз после травмы рёберной дуги так и случилось.

Соболева открыла глаза.

— Меня тогда списали как астматика, — вставила она, явно желая напомнить о себе. — Хотя, астмы, как выяснилось, не было вообще.

Анна удивлённо посмотрела на девушку.

— Вам ставили астму физического усилия?

— Да, даже ингалятор выписали, вот только бессмысленно, — ответила Лена таким голосом, будто всё ещё таила обиду на врачей за зря потраченное время.

— А травма была? — продолжила расспрос Воронцова.

— Да, было дело. Как-то раз, на сборах, неудачно поскользнулась и вместо прыжка ударилась о бортик. Жутко болело, но потом вроде как отпустило.

Аспирантка вновь перевела взгляд на меня, правда, теперь в нём появилось не только сомнение, но и откровенный интерес.

— И вы считаете, что причиной была фасциальная фиксация диафрагмы?

— Микрофиброз после травмы, — спокойно ответил я, уверенный в результате. — Рёберная дуга внешне восстановилась, лёгкие на снимках были чистые, поэтому врачи смотрели по стандартному алгоритму, а как вы наверняка знаете, одышка при нагрузке — это признак классической астмы. Дальше копать никто не стал, хотя проблема была далеко не в бронхах. Диафрагма слева просто не опускалась нормально, и организм компенсировал это верхнегрудным дыханием. Отсюда и перегрузка шеи, плеча и ощущение нехватки воздуха.

Анна чуть прищурилась, анализируя мой диагноз.

— Очень интересно, как вы до этого дошли… Впрочем, пока неважно. А вы уверенны, что это не эффект плацебо?

Лена резко повернула голову и повысила тон.

— Простите? Вы считаете, что я вру?

— Нет, нет, — спешно добавила Воронцова. — Я не обесцениваю ваш результат, просто спрашиваю, как исследователь. Субъективное ощущение улучшения дыхания может быть связано с вниманием, расслаблением и ожиданием позитивного эффекта.