Отморозок 10 (СИ) - Поповский Андрей Владимирович - Страница 37

Нож он выдернул на ходу. Небольшой, рабочий, не финка, а что-то складное, уже раскрытое. Бил не киношно, не широко, а коротким быстрым тычком снизу в живот. Нормально бил. С пониманием.

Я ушел корпусом влево, сбивая его вооруженную руку предплечьем наружу. Лезвие прошло совсем близко, почти мазнув по рубашке. Почти одновременно с отводом руки с ножом, я мазнул кулаком другой руки ему по челюсти. Парень немного замедлился, но все равно, снова с ударом пошел вперед, метя мне в живот. Ухожу в сторону. Он мажет, попадая в стену. Металл звякнул о камень. Хороший момент. Я вошел ближе, прихватил обеими руками его руку в районе кисти и закручивая, выворачивая его локоть к верху потянул вперед. Он поддался, а я перенес локоть левой руки и навалился на его вытянутую руку всем своим весом ломая локтевой сустав. Хрустнуло сухо и мерзко.

Он даже не сразу закричал. Сначала просто захлебнулся воздухом, будто не поверил. Потом уже рванулся всем телом и завыл, заваливаясь на бок и прижимая к себе сломанную руку.

Я на него больше не смотрел. Нож ногой пнул в сторону, чтобы не схватил с асфальта, и сразу двинулся к выходу из проулка. Не бегом. Бегущий человек всегда привлекает внимание. Быстрым, уверенным шагом, повернул за угол, пересек дорогу, дальше вниз по улице и снова в ближайший проулок. Повторив несколько раз этот маневр, проверился. Чисто.

Сердце билось сильно, но ровно. Внутри не было ни страха, ни удовольствия. Только ясность. Все. С Одессой пора кончать. Аркадий, может, не хотел ничего плохого и хотел пока только посмотреть, кто я такой. Но теперь, когда я оставил одного из его людей в отключке, а второго со сломанной рукой, наши взаимоотношения зашли в тупик. Дальше эскалация пойдет только вверх. А мне не нужен здесь ни лишний шум, ни личная война с местной братвой, ни попытки объяснять, что я вообще-то не хотел ничего плохого. Когда начинается такая каша, прав тот, кто уходит раньше, чем его начинают искать уже всерьез.

Оторваться от этих двоих можно было и без драки. Долго водить их по городу, вывести к ложному адресу, переждать в людном месте. Можно. Только я уже чувствовал, как внутри поднимается знакомое раздражение. Меня снова вели, изучали и понемногу загоняли. А загоняемым я быть давно разучился.

Я прошел еще два квартала, сел в случайный трамвай, проехал пару остановок, вышел, пересел на другой, потом пешком через дворы и тихие улицы двинулся в сторону дома Татьяны Владимировны.

По дороге уже складывал план. Все что мне было нужно на точке входа в страну я уже получил. У меня теперь есть паспорт. Есть рубли. Есть валюта. Этого достаточно, чтобы двигаться дальше и не торчать в городе, где я начал привлекать слишком много внимания. Сегодня же ночью навестить свой тайник в скале. Забрать пояс. Снова надеть деньги на себя. Завтра с утра искать частника на Николаев. С вокзалом и аэропортом здесь связываться нельзя. Меня там уже могут ждать. А вот в Николаеве можно уже будет сесть на поезд и двинуться дальше в точку назначения.

У калитки я на секунду остановился и посмотрел по сторонам. Никого. Но это уже ничего не значило. Я толкнул ее и вошел во двор с очень простым пониманием: эта ночь в Одессе должна стать для меня последней.

Глава 9

О проблеме с вагоном Вахо узнал ближе к полудню. День был жаркий, понастоящему летний. Воздух над городом стоял почти неподвижно. Редкие прохожие жались в тень и лениво обмахивались газетами или самодельными веерами. В кабинете над рестораном во всю работал кондиционер, но даже он не мог до конца выгнать из помещения июльскую духоту.

Вахо сидел за письменным столом в светлой льняной рубахе с коротким рукавом, внимательно просматривал бумаги по своим точкам, и время от времени, делал на полях короткие пометки твердым карандашом. Настроение у него с самого утра было скверное. В последние месяцы все вокруг стало происходить слишком быстро.

Менялись старые правила, кооперативы лезли из-под земли как грибы после дождя, а вместе с ними наружу полезли и новые люди. Не привычные блатные и цеховики, с которыми еще можно было решать вопросы по понятиям, а молодые, резвые, жадные до жизни. Эти спешили, хотели разбогатеть быстро и подвинуть старую гвардию, выгрызая для себя местечко потеплее. Пока Вахо еще удерживал в городе равновесие, но первые неприятные ростки новой жизни уже лезли наружу и здесь.

Когда в дверь тихо постучали и вошел один из его людей, Вахо, ушедший в раздумья, даже головы сразу не поднял. Наконец, он увидел гостя

— Что?

— Звонили с Лихой, — ту же сказал тот. — Наш вагон с сырьем, которое мы очень ждем, отцепили от состава и загнали в тупик.

Вот тут Вахо отложил карандаш.

— Почему?

— Говорят, формирование состава задерживается. Какие-то маневровые проблемы. Начальник станции темнит и ничего толком сказать не может.

Вахо несколько секунд смотрел на вошедшего, уже понимая, что дело не в маневровых проблемах. За последние годы он слишком хорошо научился отличать реальную производственную накладку от злонамеренного саботажа.

— Кто сейчас сидит в Лихой? — требовательно спросил он.

— По словам наших, там местный кадр поднялся — зовут Роман. Молодой, нет еще и тридцати. Дерзкий, пробивной. Спортсмены при нем. У него хорошие связи на станции и с местной транспортной милицией.

— А-а… — тихо протянул Вахо и чуть кивнул сам себе. — Значит, решили пощупать.

Он поднялся из-за стола, неторопливо подошел к окну и некоторое время молча смотрел вниз, на залитую солнцем улицу. Там все было как обычно: машины, пыль, редкие прохожие, валяющиеся в тени собаки. Но Вахо уже думал не об улице, а о другом. Если сейчас вагон завис не по случайности, а потому, что какой-то молодой шакал решил положить лапу на проходящий груз, то вопрос стоял даже не о сегодняшнем сырье, которое очень необходимо. Вопрос стоял о маршруте поставок вообще. Заплатишь чтобы протолкнуть вагон один раз, и тебе сядут на шею. Потом будут держать за горло, и требовать платить за каждый следующий вагон, каждую поставку, каждый состав.

Он обернулся.

— Фрола ко мне.

Через несколько минут Фрол уже вошел в кабинет. Как всегда, спокойный, мощный, коротко стриженный, с внимательным лицом человека, который привык слушать не слова, а то, что за ними стоит.

Вахо не стал тянуть.

— В Лихой задержали наш вагон. Тянут с отправкой, несут разную пургу. Думаю, все это не случайно. Возможно один местный — молодой да ранний парнишка, который держит станцию решил, что может брать с нас плату за проход.

Фрол чуть качнул головой.

— Сильно молодой? — переспросил он.

— Вот сам и узнай насколько он молод. — Раздраженно ответил Вахо. — Пробей на него всю информацию. Кто он, чем занимается, с кем работает. Связи. Друзей. Семью. Все!

— Понял, Вахтанг Отаевич. Будем решать вопрос. — кивнул Фрол

— Пока пробиваешь, пошли туда Ивана с парой ребят разобраться с начальником станции и, если нужно, навестить этого Романа.

Фрол кивнул. Он и сам понимал: такие вопросы уже не для рядовых исполнителей. Тут нужен был не просто крепкий кулак, а человек, который умеет сначала оценить, потом надавить, а если надо — очень быстро и правильно сломать.

— Я ему скажу, — ответил Фрол.

— И скажи, чтобы не просто забрал вагон, — весомо добавил Вахо. — А решил все так, чтобы ни у кого на этом узле, больше не возникало желания трогать наши грузы.

Фрол кивнул еще раз.

— Понял.

Вахо помолчал, потом взял телефон.

— И еще одно. Я прямо сейчас переговорю с Потаповым, чтобы он через свои каналы поставил на место начальника местной транспортной, чтобы тот не лез в это дело. Пусть отрабатывает свою долю.

Когда Фрол вышел, Вахо уже снова сел за стол. Разговор с Потаповым был короткий и деловой. Без лишних слов. Без воспоминаний о старых услугах. Только суть.

— Егор Владимирович, здравствуй дорогой. У меня на железнодорожном узле возникла проблема. Один вагон с сырьем тормознули. Там местная транспортная милиция помогает не тем людям. Нужно, чтобы у них резко пропало желание мешать отправке. И не только в этом конкретном случае, а вообще. Сам знаешь, что у нас по бумагам все нормально, и это чисто местный произвол.