Шестой разряд (СИ) - Вершинин Андрей - Страница 14

Фомин смотрел на него. Долго.

— Теоретически, — сказал он наконец.

— Спасибо.

Краснов пошёл к двери.

— Краснов.

Он остановился.

— Ты умный, — сказал Фомин. Без интонации — не похвала и не угроза. Просто наблюдение. — Умные люди в производстве бывают двух видов. Одни делают лучше. Другие делают интереснее для себя. — Пауза. — Первые нужны. Вторые — создают проблемы.

— Я понял, — сказал Краснов.

— Хорошо, что понял.

Краснов вышел. Пошёл к станку. Включил. Поставил заготовку.

Он работал и думал о том, что сказал Фомин. Это был не запрет — это была классификация. Фомин давал ему выбор между двумя категориями и говорил, какая из них приемлема. Это был, если смотреть объективно, честный разговор — может быть, честнее, чем Краснов ожидал от начальника цеха, которому он осложнял жизнь.

Он думал о том, что Фомин боится. Не его лично — ситуации. Рацпредложение по технологическому процессу, поданное рабочим через голову мастера и начальника цеха напрямую в заводской технологический отдел, — это не просто инициатива снизу. Это документальное свидетельство того, что что-то в цехе работало не оптимально. А это значит — при Фомине. А это значит — почему молчал, почему не видел, почему не улучшал сам.

Система наказывала за это. Не формально — неформально, через репутацию, через отношение руководства, через следующую аттестацию. Фомин это знал. Поэтому блокировал.

Это не был злой умысел. Это была самозащита.

Краснов снял деталь. Промерил. Хорошая. Положил в лоток.

Он думал: Фомин сказал «теоретически». Это было важное слово. Начальник цеха не сказал «никогда» и не сказал «только через меня». Он сказал «теоретически», что означало — если правильно обойти, возражений не будет. Если найти технологический отдел, который возьмётся, — Фомин не станет блокировать то, что пришло сверху, а не снизу.

Это был не тупик. Это была карта с обходным путём.

Краснов взял следующую заготовку. И в этот момент дверь цеха открылась, и вошли двое из заводоуправления с папками — плановики, делали периодические обходы, сверяли факт с нормой по участкам. Краснов видел таких людей несколько раз, не обращал особого внимания.

На этот раз обратил.

Потому что следом за двумя плановиками вошла Рита.

Он узнал её сразу — быстрый шаг, голова чуть вперёд, темноволосая, в сером пальто поверх рабочего костюма. Она держала папку и смотрела в неё на ходу, что-то сверяла. Плановики остановились у первого станка в ряду, стали разговаривать с рабочим. Рита прошла дальше — к верстаку у колонны, где лежала сменная документация.

Краснов работал. Смотрел на заготовку. На резец. На лимб.

Она стояла у верстака метрах в десяти от него, листала документы, писала что-то в своей папке. Профиль — прямой нос, плотно сжатые губы, когда думает. Краснов знал этот профиль — знал лучше, чем она знала его, и это было странное несимметричное знание, которое он носил в себе полгода.

Он не подошёл.

Не потому что трусил — он это знал про себя точно. И не потому что время неправильное — в цеху, в рабочее время, это не лучший момент, но не невозможный. Просто он сказал себе «рано» ещё в мае, и это слово до сих пор было правдой. Рано — значит, он ещё не был тем, кем хотел прийти. Токарь третьего разряда с заблокированным рацпредложением и одиннадцатью рублями премии — это не то.

Он не придумывал отговорок. Просто ждал точки, в которой будет правильно.

Рита закончила, закрыла папку. Пошла обратно к выходу. У двери обернулась — не к нему, просто оглянулась по сторонам, как оглядываются, когда уходят из незнакомого места. Потом вышла.

Краснов снял деталь. Промерил. Положил в лоток.

Сорок восьмая за смену. Норма сорок. Он работал быстро сегодня, не потому что торопился — просто руки шли хорошо.

После смены он написал Петухову записку — просто лист, положил в его ящик у нормировочного бюро:

«Геннадий Аркадьевич, предложение по СОЖ отклонено Фоминым по регламентным основаниям. Он прав — нужно согласование технологического отдела завода. Если у вас есть контакт в этом отделе или понимание, как туда попасть правильно — буду благодарен. В. Краснов».

Он шёл домой и думал, что этот путь — через Петухова в технологический отдел — мог занять месяц или три месяца. Это не страшно. Рацпредложение никуда не денется. Оно лежит с Панковым, завизировано, технически обоснованно, с честным расчётом, который проверил Петухов.

Можно подождать. Он умел ждать.

Колян шёл рядом, рассказывал что-то про хоккей — сезон начался, «Крылья» снова проигрывали. Краснов слушал и думал о технологическом отделе, о Зайцеве, фамилию которого видел под несколькими приказами на доске объявлений, о том, как к нему идти и что говорить.

И о Рите, которая оглянулась у двери.

— Вить, ты слушаешь? — спросил Колян.

— Слушаю. «Крылья» проиграли.

— Три — один. Безобразие.

— Безобразие, — согласился Краснов.

Они дошли до общаги. Поднялись. Колян включил радио. Краснов сел к столу, достал тетрадь, записал сегодняшние данные. Потом закрыл, убрал под книги.

Посмотрел на тумбочку, где лежал сложенный лист с буквой «Р».

Не сейчас, подумал он. Скоро. Но не сейчас.

Глава 11

Петухов ответил на записку через три дня.

Не запиской — пришёл сам, в обед, нашёл Краснова в столовой. Сел напротив. Подождал, пока тот доест.

— Зайцев, — сказал он. — Замначальника технологического отдела. Он занимается механообработкой. Если идти — к нему.

— Как лучше идти?

— Без предупреждения. — Петухов сказал это без иронии — как рекомендацию, выработанную практически. — Если предупредите — будет время отказать заочно. Если придёте так — придётся выслушать.

— Когда он на месте?

— Утром, до десяти. После — обходы.

— Спасибо.

Петухов встал, взял свой поднос.

— Краснов. — Он помедлил. — Я там ничего не говорил.

— Я понял.

Петухов ушёл. Краснов допил компот и подумал, что Петухов только что сделал для него что-то, что по советским производственным правилам делать не следовало: дал наводку на обход своего же начальства через голову Фомина. Он это знал — и всё равно сказал. Не из симпатии, Краснов в это не верил. Из того же принципа, из которого исправил расчёт: правильное должно идти правильным путём, даже если официальный путь заблокирован.

На следующее утро, в среду, он попросил у Гаврилова разрешения уйти с участка на час по личному делу в начале смены. Гаврилов спросил: какое дело. Краснов сказал: нужно в заводоуправление. Гаврилов смотрел на него три секунды, потом сказал: к одиннадцати чтобы был. Краснов кивнул.

Технологический отдел находился на третьем этаже административного корпуса — Краснов знал это по схеме завода, которую однажды срисовал с доски у проходной. Он поднялся по лестнице, нашёл нужную дверь. Табличка: «Технологический отдел». Без стука вошёл.

Большая комната, столы вдоль стен, чертёжные доски, несколько людей. Запах — бумага, тушь, чуть табачный, несмотря на открытую форточку. Один человек поднял голову — молодой, лет двадцати пяти, посмотрел вопросительно.

— Мне нужен Зайцев, — сказал Краснов.

— Второй кабинет направо.

Краснов прошёл. Постучал. Голос сказал: войдите.

Кабинет был маленький, стол завален бумагами, на подоконнике стопка чертежей. Зайцев сидел спиной к окну — пятидесятилетний, крупный, с широкими руками, которые выглядели как руки слесаря, а не конторского работника. Поднял взгляд — не удивлённый, просто внимательный.

— Слушаю.

— Краснов Виктор Семёнович, токарь, цех три. — Краснов сел на стул у двери, не спрашивая. — У меня рацпредложение по режиму подачи СОЖ на финишных операциях. Фомин отклонил, сказал — нужно согласование технологической службы. Я пришёл за согласованием.

Зайцев смотрел на него.

— Фомин знает, что ты здесь?

— Нет.

— Гаврилов?