"Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 456

— Жуткий дефицит, — ответил я, — этот ваш Провансаль, обычно его в наборах выдают и потом он стоит в холодильнике в ожидании праздника.

— Да, есть тут наша недоработка, — признался он, — да и баночки эти 200-граммовые пора заменить на что-то более современное, на дой-паки те же… видел молоко в пирамидках?

— Ага, красивые штуки, — сказал я, — а как вы в эти пирамиды майонез будете запихивать?

— Технологию эту наше министерство в Швеции купило, — поведал он, — там кроме пирамидок много и других вариантов упаковки. Может в следующем году и выпустим майонез в пакетах. И совсем уже последний пункт в нашем меню — это мыло.

— Что, на маргариновом заводе и мыло делают?

— Прикинь — сырье примерно то же, что и для маргарина, и технология несильно отличается… вообще-то исторически наш завод и начинался, как мыловарка. Еще до революции запустили его…

Водка у нас тем временем закончилась, Артем уснул на своем кресле, а я тупо смотрел в окошко вплоть до пригородов Нижнереченска. Тут и он проснулся и указал мне, где там корпуса его заводика стоят — прямо возле жд путей, покрашенные в ядовитый зеленый цвет. Запаха я, если честно, никакого постороннего не уловил — все тем же креазотом пахло, что и на всей остальной железной дороге. На дорожку этот маргаринщик Артем мне даже свой телефон оставил, не очень я понял, зачем, но свой тоже написал ему на бумажке — земля круглая, глядишь, и пригодится когда-нибудь и зачем-нибудь…

Доехал до дому на двенадцатом трамвае, дребезжащим всеми своими железными внутренностями, зашел в пустую квартиру и тут вспомнил, что маму же завтра, кажется, из санатория должны выписать. Сверился с записями в блокнотике — точно, завтра… ну вот и встречу заодно. А пока надо вопрос с Ниночкой порешать — прогулялся до ее дома, тут пешком всего ничего было, пара километров, постучал в дверь, обитую дермантином, открыл ее папаша.

— Аааа, — с трудом, но вспомнил меня он, — ты вроде Петр, с хулиганом тогда лихо махался, Нину защищал.

— Точно, — подтвердил я, а вот как его зовут, я убей не вспомнил, поэтому обошелся без имен, — Нина-то дома?

— С утра была, а сейчас не знаю где, — отрезал он, — сказала, что по делам каким-то поедет… да ты заходи, поговорим.

— Не, спасибо, — отболтался я, — дел еще много. Когда Нина придет, скажите, чтоб позвонила по этому номеру, — и я дал ему заранее приготовленную бумажку.

В институт ехать было поздно, девять вечера на дворе, до этого времени там засиживались только самые упоротые трудоголики, к числу коих мои коллеги не относились. Поэтому вернулся домой и во дворе напоролся на местного главного хулигана Димона, он сидел на лавочке возле песочнице и меланхолично дергал струны шестиструнной гитары, пытаясь извлечь из нее что-то мелодичное. Получалось плохо. Он увидел меня и обрадовался.

— Петюня приехал, — возопил он со своей скамейки, — иди сюда, побазарим.

Делать было нечего, не бегать же в самом деле от этого дебила — подошел и сел рядом.

— Ты, говорят, забурел в натуре, — сообщил он, откладывая гитару в сторонку, — в Москву, говорят, с концами перебрался.

— Да, перевели меня туда, — не стал вдаваться в детали я, — в одну контору, в военную. Понравился я похоже кому-то из начальников.

— А здесь что тогда делаешь?

— На побывку отпустили, — пояснил я. — Сам-то как живешь, если в целом?

— В целом неплохо, — сообщил он, — да, магнитофон, что я тебе давал починить, пашет с тех пор без задева. Пленку я у спекулей купил… раз уж ты в столице живешь, привез бы что-нибудь новое из музыки, туда она в первую очередь попадает.

— Обязательно, — пообещал я, — в следующую побывку привезу пару-тройку альбомов.

Глава 4

Гавайская гитара

Гавайская гитара, 1983 год

Я быстро покидал в пакет оставшуюся еду и напитки, прихватил свою старую одежду, и мы вдвоем с Цоем быстренько убрались из так и не обжитого бунгало номер 12. Запирать не стали.

— Ключи надо бы отдать этой… — вспомнил я, — Кончите.

— Только уж не сейчас, — оборвал меня он, — сейчас подальше убраться надо.

— Так может в соседний домик какой зайдем, — навскидку предложил я, — вон их сколько бесхозных стоит.

— Я думаю, что не стоит, — поморщился Цой, — они могут их все проверить на всякий случай… мало ли, подумают, что информаторы ошиблись.

— Тогда пошли в заросли, — махнул я рукой направо, — оттуда и посмотрим, насколько твой внутренний голос верную информацию дает. Да, как думаешь, они собак могут подключить?

— Каких собак? — ошарашено спросил он.

— Служебных, каких, которые по запаху ищут скрывающихся от правосудия лиц.

— Что-то я про такое не слышал, только здесь, по-моему собачек не держат, — ответил Цой, — но это надо иметь ввиду — если лай услышим, надо будет срочно уматывать подальше.

— И след можно обработать чем-то едким, — добавил я, — перцем каким или бензином, от этого собачки сразу нюх теряют.

Пачка красного перца нашлась в шкафчике — я разорвал ее и присыпал нашу дорожку следов. На всякий случай сначала мы пошли совсем в другую сторону, а потом уж свернули в те самые заросли на севере полуострова. Лес тут, если честно, был не совсем такой, как на Камчатке и Курилах. А если точно — то совсем не такой. Земля, во-первых, какого-то красноватого оттенка была, и из нее торчали в разные стороны необычные растения типа (вспомнилось не к месту из моей прошлой жизни) фикусы, аллоказии и пассифлоры. И орхидеи, конечно, уж чего-чего, а эти цветы я хорошо изучил.

— Слушай, — остановил я Цоя, указывая на очередной куст, — а это вот манго или мне кажется?

— Манго, — подтвердил он, — они у нас везде растут, как в вашей России эти… рябины с калинами. Песню даже одну запомнил, — и он исполнил первый куплет «ой, цветет калина в поле у ручья», очень неплохо, надо заметить, исполнил.

— Угу, это русская народная песня такая, — подтвердил я, — а если б гавайская была, то тут надо было слова поправить… что-то вроде «ай, упало манго в бухте на песок».

— А это вот питахойя, — показал он мне на очередное растение, — тоже съедобное, но лично мне не очень нравится.

— Хорошо же у вас тут жить, — вздохнул я, — еда прямо на дереве, круглый год, причем, можно не работать и только загорать на берегу. И красивых девчонок клеить… кстати о девчонках — они у вас все такие, как эта Памела с Энни?

— Какие? — переспросил он.

— Ну такие, — повращал я руками в воздухе, — динамщицы и стукачки?

— Стукачки это, допустим, понятно, — ответил Цой, — у нас тут почти все этим занимаются… а про динамо не понял.

— Русская идиома, — пояснил ему я, — развод на деньги представительниц прекрасного пола — намекнут, типа, на возможность секса, вынудят тебя заплатить за что-то дорогое, а потом свалят в закатную даль без объяснений.

— Понятно… надо запомнить, хороший термин, — ответил он и тут же продолжил, — у нас тут сложно с этим делом… слово такое «феминизм» слышал?

— Приходилось, — начал отвечать я, но услышал сзади посторонние звуки и замолчал. — Мне показалось или собака залаяла?

— Не показалось, я тоже услышал, — угрюмо бросил Цой, — опять ты накаркал, как с той акулой… надо подальше сваливать, а то натравят на нас овчарок.

— Спроси там у своего внутреннего голоса, — предложил я, когда мы в быстром темпе огибали очередную рощу из пальмовых деревьев, — что нам светит в ближайший час-два?

— Это так не работает, — отозвался он, — то есть по моему желанию голос не разговаривает — сам просыпается, когда ему угодно.

— Капризный какой он у тебя… мои, кстати, лечебные способности тоже сильно плавают сам не знаю, в зависимости от чего.

— Я попробую задать ему вопрос, — не прореагировал на последние мои слова Цой, — но вероятность того, что голос этот откликнется, очень небольшая, — и он погрузился в молчание, во время которого мы продолжали удаляться от своего временного жилья быстрыми шагами.