"Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 392

— Смотри, смотри, — толкнул меня в бок Серёга, — он вроде бы замедляться начал.

Я, если честно, ничего такого не увидел, но кивнул другу, чтобы не расхолаживать. А ещё то судно загудело, не сигналами азбуки Морзе, а просто длинно и протяжно.

— Похоже, нас сейчас спасут, — возрадовалась Людочка, — прям даже не верится.

— Не говори гоп, — предупредил её капитан, — пока не перепрыгнешь — вот когда спасут, тогда и будешь радоваться.

— Надо бы обратно якоря отдать, — сказал я ему, — а то волнами снесет неизвестно куда.

И Ираклий согласился со мной — помощник сбегал в рубку и опять положил и левый, и правый якорь на дно.

— Точно оно курс изменило, — сказал капитан, — давай ещё одну ракету выпустим для пущей надёжности.

И я протянул ему второй патрон синего цвета.

Глава 11

Ложная беременность

— Значит, хреновое было обследование, — нехотя согласился со мной главврач. — Как это у тебя получается-то — расскажешь?

— Да тут и рассказывать особенно нечего, — я уселся на стул рядом с окном и продолжил, — сосредотачиваюсь, думаю о чём-нибудь хорошем и перед глазами, как на экране, появляются внутренние органы пациента… не все, конечно, а те, куда руки наложил.

— А дальше? — подстегнул он меня, — ты же не только видишь, верно?

— Верно, — ответил я, — дальше совсем непонятно что происходит, словами не смогу передать.

— Сколько народу ты так уже вылечил? — перешёл к следующему этапу Горлумд.

Я прикинул в голове и ответил, что четверых, если считать Юрика-жмурика.

— Когда впервые у тебя это проявилось?

— Да вот… — начал вспоминать я, — три дня назад и появилось.

— Тэээк, — забарабанил пальцами по столу он, — значит, мы вот как с тобой поступим, пионер Петя Балашов…

— А почему пионер? — зачем-то обиделся я, — комсомолец я.

— Я в том смысле, что ты первооткрыватель, как эти… американцы, которые новые земли осваивали. Деятельность свою по излечениям сворачивай прямо сейчас, если не хочешь неприятностей…

— То есть надо было дать Юрику помереть? — уточнил я.

— Да никто бы там не помер, — осадил он меня, — инфаркт у него совсем небольшой. А ты сиди тихо, как мышь под веником, и не мозоль глаза другим.

— Это из-за того эксперимента случилось? — решил я расставить все точки над и.

— Скорее всего, — рассеянно ответил Горлумд, — непонятно, почему на тебя одного оно повлияло, там же куча народу сидела…

— Так может и ещё кто-то проявится, — рискнул предположить я, — ещё же не вечер.

— Маловероятно, — отбрил меня доктор, — я с тобой свяжусь в ближайшие пару дней. Да, на Крот можешь даже не заглядывать, прикрыли это направление. До лучших времен.

— А надбавка к зарплате как же? — обиженно спросил я.

— Это ты уж у своих бухгалтеров выясняй, мне такие подробности неизвестны. Свободен, — показал он мне рукой на дверь.

И я вернулся к дверям своего родного уже почти ИППАНа, а там у входа меня ждал… угадайте кто… ну в принципе угадали — девочка Олечка, на это раз без кружавчиков и в вся в чёрном почему-то.

— Привет, — сказала она мне, отводя в сторону, — ну как, надумал чего?

— В смысле? — слегка затупил я, в горячке последних суток даже и забыл детали нашего общения.

— Вчера, — терпеливо повторила она, — в это примерно время ты сказал, что подумаешь над моим предложением до завтра. Завтра настало — ну и?

— Аааа, — вспомнил я всё, — и верно, говорил такое. А надумал я, дорогуша, вот что — тебе жев женской консультации справку какую-то выдали, так? Или ты к частнику ходила?

— Выдали, — поджала губы она, — только я тебе её не покажу.

— Секретная, значит, справочка-то у тебя… — отвечал я, — жаль, что не покажешь. Но на нет и суда нет, и денег тоже нет — твои слова против моих, где доказуха?

— Сволочь ты, Петя, — с чувством высказала она мне, — и гнида конченная.

Где-то я эти слова уже слышал, невольно подумал я, но вслух совсем другое сказал:

— А я даже и отпираться не буду, согласен на гниду. Как там у тебя роман с Наумычем-то развивается?

— Не твое собачье дело, — нервно ответила она, — значит денег не будет?

— Увы, дорогуша, — вторично обозвал я её таким образом, — то, что я в колхозе заработал, быстро разошлось в разные стороны, так что я теперь гол, как сокол. Даже если б и захотел, не смог бы выдать.

— Ну хоть сотню дай, — перешла она к торгу, — и на этом разойдёмся.

— Полтинник вот остался — устроит это гиганта мысли и отца… мать то есть русской демократии? — и я вытащил из кармана зелёную пятидесятку с портретом Ильича.

Она молча сгребла деньги и удалилась через проходную с гордо поднятой головой и гордо выпрямленной спиной. И такое я уже совсем недавно видел, опять подумал я, но тут же переключился на более насущные вещи.

Значит, целительство своё мне надлежит запрятать в дальний ящик, это понятно. А что ещё у меня сейчас на повестке дня… а, гейм-бокс же надо закончить, но тут засада — переписать программу, чтоб она влезла в маленькое ПЗУ, должен был Юрик, а он в больнице… а сгоняю-ка я к нему и проясню обстановку. Тем более, что у нас обеденный перерыв на дворе. А тут и Шурик с Коляном вышли из проходной.

— Эй, Камак, — крикнул мне Шура, — в Кремль идёшь?

— Чего я там не видел, — буркнул я, — хотя пошли, мне по дороге.

— Ну ты сегодня дал, — сообщил мне Коля, когда мы пересекали Семашко, — Юрик тебе должен теперь по жизни.

— Да я чего, — заскромничал я, — оказал первую помощь пострадавшему. На моем месте так поступил бы каждый.

— Поступить-то, может, и поступил, да только результаты этого поступка у всех разные были бы — у тебя вот получилось.

— Случайность, — попытался отговориться я, — вообще нашим миром правят случайности, если вы не знали.

— Ой, хитёр ты, Камак, — погрозил мне пальцем все тот же Коля, — далеко ты пойдёшь, если наша родная милиция не остановит.

— Ага, — согласился я, — и наша родная карательная медицина ей не поможет. А я уже пришёл, — показал я налево, — мне сюда.

— К Юрику что ли в гости? — догадался Шура.

— К нему, родимому, — не стал отпираться я, — пообедаю в следующей жизни.

Пятая больница отличалась от сороковой, примерно как орлан-белохвост от вороны серой обыкновенной. По внешнему виду естественно — это был новенький восьмиэтажный корпус, сверкающий многочисленными зайчиками от сплошного остекления стен. И вход был украшен помпезной надписью, не как в Заводском районе мелкими слепыми буквами. Ну ещё бы — тут ведь лечились все партийно-хозяйственные руководители города и области, им даже целый отдельный третий этаж был выделен с суровым ментом на входе. Не, строилась, как говорят люди в теме, совсем уже отдельная цековская клиника в конце улицы Сусанина, но сдача её в эксплуатацию намечалась через год-два, а пока первые, вторые и третьи секретари здесь лежали, когда припирало.

Но меня этот этаж с парт-небожителями на этот раз интересовал слабо, и поэтому я сразу проследовал на восьмой — там по своим воспоминаниям из прошлой жизни обычно складировали сердечников. И при входе на этот восьмой этаж (что касается пропускного режима, здесь был почти такой же бардак, как и на окраине — никто ни за кем не следил) я немедленно наткнулся на Юрика, который сидел на дермантиновой скамеечке справа от входа. Слегка зеленоватый, но в принципе выглядел неплохо.

— Ты чего тут, Камак? — обратился он ко мне.

— Тебя зашёл проведать, — объяснил ему я, — что, нельзя?

— Можно, — буркнул он, — спасибо тебе, кстати, большое за помощь.

— Не за что. Обращайся, когда проблемы снова настанут, — пообещал ему я, — а ты чего не на койке лежишь?

— Дежурный врач посчитал, что оснований для госпитализации нет, — ответил Юра, — сейчас бумаги выдадут и можно выметаться.

— О как, — озадачился я, — по-моему халтурит наша медицина. Больничный-то хоть выпишут?