"Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 359

— Слушай, Александр, — перешёл я на официальный язык, — ты у нас всегда больше других знаешь — расскажи, что это за проверка была?

— Аааа, эта, — протянул он, одновременно развинчивая вентпанель от крейта, — это Мишку Шифмана вчера поймали, вот и проверяют все его связи.

— Давай подробности, — уселся я на соседний стул, — кто поймал, на чём поймали, какую статью вешают… и вообще почему этим делом не ОБХСС занимается, а эти шкафы, сам понимаешь из какой конторы?

— Пойдём покурим, — покосился Шура на подошедшего Колю, а я всё понял и возражать не стал.

Вышли мы в итоге даже не к пожарному щиту с красным ведром, а на улицу и прогулялись вдоль Луначарского, пока не закончилась психушка напротив. Тут он мне и выдал:

— У Шифмана не всё удачно сложилось с поставщиками этого барахла — то ли они кого-то неправильно обошли при расчётах, то ли схема в общем сбойнула, короче говоря, всей их цепочке сейчас светит 88 статья, знаешь такую?

— Бабочка? — уточнил я, — валютные операции?

— Она самая, до восьми лет с конфискацией, а если повторно, то до пятнадцати. И тоже с конфискацией. А таким делами сам понимаешь, кто у нас занимается.

— Получается, что я тут по краю бритвы прошёл, — огласил я итог своих раздумий, — не, а проверка дисков и принтеров тут при чём тогда?

— А у Мишки нашли распечатку Солженицына, — пояснил Шура, — не «Архипелаг», за него сразу восемь лет дают, а всего только «Раковый корпус», но и этого достаточно для проверки, кто и где это напечатал…

А после нашего разговора я вместо того, чтобы опять подниматься в свои экранки, взял и спустился в бункер — всё равно же надо посетить новое место работы, вчера же Октябриновичу обещал. Вот и посещу заодно, чтобы лишний раз вверх-вниз не прыгать. В бункере я сразу наткнулся на физика Мишу, который ещё перед сельхозработами меня водил сюда на прогулку.

— Привет, — сказал он мне с кривой ухмылкой, — Камак. Ты, говорят, серьёзно приподнялся в последнее время?

— Какое там, — попробовал отшутиться я, — повыше вас сижу, конечно, бункерных старожилов, но до шестого этажа с Наумычами и Абрамычами мне как до Луны.

— Какие твои годы, — продолжил Миша с той же ухмылкой, — дотянешься. Если ты Кротов ищешь, то это вон в том углу, — и он показал пальцем.

Надо ж, с неожиданной злобой подумал я, все у нас всё и обо всех знают… деревня в Тамбовской области просто, а не институт прикладных проблем. И я развернулся прямиком в тот угол, куда указал Миша. Добраться дотуда оказалось не такой уж тривиальной задачей — пришлось перелезть через гору складированного оборудования и протиснуться в довольно узкую щель между стеной и швеллерами поддержки антресолей (да, тут тоже свои антресоли имелись, поменьше наших, но имелись). А вот и та самая железная дверь с табличкой «Зона №1». Хорошее место зоной не назовут, вздохнул я, набирая код 911 на кодовом замке.

Дверь не щёлкнула замком, как это могло бы представиться, а взяла и отъехала в сторону, скрывшись в углублении справа. Затейники какие, думал я, переступая порог. Дальше тут была железная лесенка вниз, я и начал по ней спускаться, а дверь за спиной бесшумно встала на своё место. На двадцатой по счёту ступеньке лестница закончилась и перед моим носом оказались уже три железные двери, налево, направо и прямо. Без каких-либо табличек. Прям как в русской народной сказке, подумалось мне, налево пойдёшь — коня потеряешь…

Про такой поворот сюжета Октябринович мне что-то ничего не говорил. Толкнул левую дверь — судя по петлям, они все внутрь открывались — закрыто. Правую — то же самое. Центральная же подалась и распахнулась со страшным скрежетом, открыв новый коридор, в конце которого виднелся стол с настольной лампой, а за ним живой человек, охранник, судя по всему. Я обрадовался ему, как родному, промаршировал эти десять метров по кафельному полу и доложил, держа в руке пропуск с красной полосой:

— Я Пётр Балашов, меня вчера к вам работать определили.

— Балашов, говоришь? — ответил охранник, забирая у меня пропуск, — это хорошо, что ты Балашов, нам тут новые люди позарез нужны, — пропуск он при этом разве что на свет не рассмотрел, а так со всех сторон изучил, а потом продолжил, — заходи вот сюда (он показал на дверь направо), твой шкафчик номер 13, вот ключ, переодевайся в рабочую одежду и возвращайся сюда.

Я пожал плечами и зашёл в правую комнату — это оказалась раздевалка со шкафчиками по стенам, скамейкой в центре и даже душевой комнатой в самом конце помещения. В душ я не пошёл, а вместо этого открыл замочек у шкафа номер 13 и переоделся в синие штаны и майку, почти такие же, которые в больницах врачи носят. Потом вернулся к охраннику.

— Пропуск у меня остаётся, — и он положил его в ящик стола, — а ты двигай вперёд по коридору, там тебя встретят и всё объяснят.

— А что там ещё за две двери были после лестницы? — зачем-то полез в уточнения я, — которые налево и направо вели?

— У тебя допуск недостаточный, чтоб это знать, — пояснил мне охранник в доступной форме, — вот первую форму получишь, тогда, может, и расскажут. А сейчас дуй по коридору.

И меня там действительно встретили, в этом коридоре, и даже проводили на моё новое рабочее место… и даже поделились обрывками информации, что я тут должен буду делать и чем отдел занимается в принципе…

Больница номер 40

А вечерком я с работы проехал прямиком к папаше Зиночки, благо от кольца 60 автобуса туда было рукой подать. Синие бахилы меня надевать не заставили, а просто сказали, где сидит товарищ Лебедев — я и прошёл на этот четвёртый этаж по стёртой тысячами врачей, больных и посетителей лестнице.

— Иннокентий Антоныч? — спросил я, когда мне разрешили войти в кабинет с названием «Ординаторская», — я Петя Балашов, вчера звонил вам.

— Угу, — ответил Антоныч, оказавшийся мужчиной возрастом под полтинник и с абсолютно лысой головой, — садись, сейчас поговорим.

И он продолжил заполнять какую-то статистическую хрень в тетрадке формата А4, а потом ещё и по телефону позвонил и поругался с неведомым Михалычем насчёт графика дежурств. А через десяток минут он наконец и на меня обратил своё благосклонное внимание.

— Значит, Балашова Клавдия Николаевна твоя мать… — задумчиво начал он.

— Так точно, — подтвердил я, — родная.

— Документ какой-нибудь покажи, — потребовал он, — а то у нас сейчас с разглашением врачебной тайны очень строго.

— Пропуск на работу пойдёт? — и я выложил у него перед носом кожаные корочки с с моей фоткой и лиловой печатью ИППАНа.

— Пойдёт, — коротко бросил он, я забрал пропуск назад, а он продолжил, — проблемы у твоей матери, парень, вот что я тебе скажу…

— Большие проблемы-то? — уточнил я.

— Приличные… — и он встал и вытащил из стенного шкафа коричневую папочку, раскрыл её и сел на место, — вот сам смотри…

И он разложил передо мной три рентгеновских снимка, как я понял, это было одно и то же место в трёх разных проекциях…

Глава 14. Любовь, комсомол и весна

Любовь, комсомол и весна

Не стал я заводить разговора с матерью этим вечером, решил, что информация должна сначала улечься. А на следующий день утром ко мне сам подошёл комсомольский лидер Ишаченков. Игорь который.

— Ты там спрашивал про киноклуб, — сказал он мне, зачем-то крутя в руках скальпель, оплетённый синей изолентой.

— Было дело, — признался я.

— Так я почти что решил этот вопрос — райком поддержал нашу инициативу и выделяет помещение в своём здании.

— Здорово, — уныло отвечал я, — жаль только, что эта идея приказала долго жить — про Мишку Шифмана слышал?

— Да, что-то слышал, — появились на его лице первые проблески въезда в суть проблемы, — то есть я, получается, впустую все эти переговоры проводил?

— Стой-стой, — поймал я некую ускользающую мысль, — всё остаётся в силе, только с одним маленьким уточнением — меняем в названии клуба слово «кино» на «компьютерный».