"Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 323

— А если неграмотно?

— Тогда обратно в институт вышлют, а вдогонку бумагу с описанием твоих подвигов — а в институте могут и из комсомола вышибить… запросто.

— Значит, надо отбрёхиваться, — уныло сказал Аскольд, — поможешь?

— Слушай, — пришла мне в голову одна мысль, — у тебя же родители в КГБ работают — один звонок им и они всё устроят в лучшем виде.

— Только мать, — поправил меня он, — там работает. Отец уже давно в отставку ушёл.

— Ну всё равно немало, целая мать у тебя в чекистах, поди подполковник уже…

— Майор, — всё так же уныло отбивался Аскольд, — и не буду я ей звонить по таким пустякам, сам разберусь.

— Ну тогда пошли завтракать, а ты тем временем продумывай план обороны от пугачёвского наезда.

Сегодня по кухне дежурила уже новая пара девочек, Нина с Зиной ушли в запас. На завтрак была та же самая пшённая каша, сваренная по всей видимости с помощью моей кулинарной книги — есть можно. На Аскольда народ косился, но вопросов как-то никто не задавал, понимали, что ему и так хреново.

— Сегодня все идут на колхозный ток, — сказал Али-Баба по окончании еды. — Крупорушка, озимые и пастбище отменяются. Так что через полчаса все залезаем в грузовик и дружно двигаемся на центральную усадьбу.

А затем он повернулся к Аскольду и продолжил:

— А ты, друг ситный, в десять тридцать идёшь в правление — там с тобой Пугачёв беседовать будет.

— Можно, я тоже пойду? — спросил я, — как свидетель типа.

— Можно, — с удивлением посмотрел на меня начальник, — тогда втроём идём. Я просигнализирую, когда время подойдёт.

Колхозный ток представлял из себя несколько амбаров, в которых собственно и происходила предварительная сушка зерна, собираемого с колхозных полей. Слева и справа там проходили трубы, по которым гнался горячий воздух, а между ними устанавливали такие жестяные полутрубы. И сверху на них разгружали то, что привезли с поля 53-и ГАЗоны и ЗИЛы. Это не самосвалы были, зерно надо было лопатами выгребать, так что наша работа заключалась в разгрузке машин с одного конца амбара и последующая загрузка подсушенного зерна в мешки, а мешков в машины — их увозили куда-то на элеваторы.

Работа не сказать, чтобы очень тяжёлая, но утомительная — одно и то же весь белый день… да и спина начинала болеть от постоянного нахождения в полусогнутом виде. И пыль тут поднималась при разгрузке немаленькая, так что бывалые товарищи советовали завязывать нос чем-то вроде платка. Через час-полтора где-то, когда мы отдыхали на завалинке амбара, к нам подошёл Али-Баба.

— Время, — сказал он, показывая на часы «Полёт», — идём к председателю.

— Придумал чего? — спросил я по дороге у Аскольда.

— Неа, — помотал он головой, — не лезет что-то ничего убедительного.

— Тогда слушай, — тихо продолжил я, — не оправдывайся, это не поможет, а упирай на погоду, мол жарко было, солнце в голову ударило. И повинись, конечно, мол это первый и последний раз такое случилось. Должно прокатить.

— Попробую, — уныло ответил он.

Правление представляло собой одноэтажное строение с одним крыльцом посередине. Ну барак бараком. Рядом с входной дверью табличка «Правление колхоза «Заветы Ильича» Варнаковского района Нижнереченской области» и герб РСФСР сверху. Аскольд не по-советски перекрестился перед заходом внутрь. А там нас уже ждали — за столами, уставленными буквой П, сидели шестеро суровых колхозников и одна суровая же колхозница. Во главе этой буквы П был, очевидно, самый он, Пугачев Степан Анатольич. Самый суровый среди всех с бородищей лопатой и картофелеобразным носом.

— Привёл я его, Степан Анатольич, — доложил Али-Баба.

— А второй кто? — спросил тот.

— Петя Балашов, мы с ним вместе коров пасли, — доложился я.

— Ты, Петя, постой там в сторонке, — сурово отвечал мне Пугачёв, — если понадобится, потом тебя спросим, а вот ты… — и он скосил глаза на бумажку на столе, — Аскольд, сейчас нам за всё ответишь.

Аскольд благоразумно промолчал, потому что прямого вопроса не прозвучало, и тогда Пугачёв продолжил.

— Комсомолец? — спросил он.

— Да, — чуть слышно ответил Аскольд.

— А если ты комсомолец, какого ж хера ты тогда тут такой цирк устраиваешь? Нажрался с самого утра, бросил вверенный ему участок, подрался с бригадиром, да ещё и из машины на полном ходу выпрыгнул… а если бы шею сломал — кто за тебя в ответе был бы?

— Не на ходу, — сделал слабую попытку оправдаться Аскольд, — машина притормозила на повороте, тогда я и выпрыгнул.

— Это тебя мало оправдывает. Что можешь ещё сказать?

А ничего он больше сказать и не мог — язык, видимо отнялся, тогда я поднял руку.

— Можно пару слов?

— Валяй, — милостиво разрешил Пугачёв.

— День жаркий же был, вот у него и случилось что-то вроде солнечного удара.

— От солнечного удара люди без сознания падают, а не дерутся с бригадирами, — отбрил меня Пугачёв. — Тем более, если они комсомольцы. Ещё что-то можешь сказать? — обратился он к Аскольду, и тот таки нашёл нужные слова:

— Простите, Степан Анатольич, нечистая сила меня попутала…

На бородатой роже председателя обозначилась некая эмоция, у его соседей тоже — через пару секунд все весело ржали над аскольдовой фразой.

— Нечистая, говоришь? — ответил, отсмеявшись, Пугачёв, — а как она выглядела-то, эта нечистая?

— Не было у неё внешних форм, Степан Анатольич, — пустился во все тяжкие Аскольд, — просто вот взяла и накатила… я в церковь схожу сегодня на всякий случай, чтобы повторов не случилось, а вы уж меня не выгоняйте.

— В церковь, говоришь? — переспросил Пугачёв, — это хорошо, Васильич, у нас где ближайшая церковь?

— В Варнакове, — ответил благообразный старичок, — и работает только по выходным. Но есть часовня в этих… в Лядах, пусть туда сходит, если загорелось.

— Что будем делать с ним? — перешёл уже к оргвыводам председатель, — с Аскольдом ээээ… Букреевым в смысле?

— Я думаю, надо простить на первый раз, — проснулась единственная тут женщина, бухгалтерша скорее всего, — а если повторится, тогда уж выгоним.

— И в часовню пусть сходит, — добавил суровый мужчина по правую руку от Пугачёва, — я проверю.

По дороге к амбарам Али-Баба заметил Аскольду:

— Повезло тебе на этот раз, парень… считай это последним предупреждением.

— Хорошо, — вздохнул тот, — буду считать предупреждением. А тебе, Петя, спасибо большое за поддержку, — и он пожал мне руку.

А до вечера у нас на току ещё и небольшое приключение случилось — Оля неудачно с грузовика спрыгнула и подвернула левую ногу. До медпункта её довезли на том же самом грузовике, а там выяснилось, что ничего страшного не случилось, обычное растяжение, но пару дней надо посидеть и никуда не дёргаться.

— Как же теперь с грибами-то? — сокрушалась она, прыгая на одной ноге вокруг нашего амбара, — я ж до леса не дойду.

— Никуда твои грибы не денутся, — отвечал ей я, — ты главное не напрягайся.

Про Аскольда многие интересовались, причём не у него напрямую, а ко мне почему-то подходили — а я всем отвечал стандартной фразой, что всё закончилось миром, а Аскольда послали замаливать грехи в церковь. Никто, естественно, мне не верил, считали это хохмой, но больше никаких вопросов не задавали.

По окончании работ мы довезли Олю до общаги и сгрузили в девочковую комнату, и тут меня удивила Нина.

— Слушай, Камак, раз уж Оля не может за грибами, то давай я с тобой схожу… времени до ужина час с лишним, на речку надоело бегать, хоть какое-то разнообразие будет.

— Конечно, — ответил я, вспоминая предупреждения насчёт неё… поколебался слегка, но в итоге махнул рукой, — пошли… только ёмкость какую-то с собой возьми, куда найденное сгружать. Жду тебя у выхода на шоссе.

В сторону речки никаких особенных лесных массивов не имелось, так что имело смысл податься в противоположную сторону — там поле небольшое виднелось, заброшенное, без культурных насаждений, а уж за ним лес густой… с Бабами-Ягами и всем остальным сопутствующим. В качестве тары я с собой прихватил бумажный пакет, завалившийся неизвестно откуда в мой рюкзак. Хороший пакет, крепкий и объёмистый. Аскольду я ничего не сказал — хватит мне с ним общения на сегодня.