Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим - Страница 80

Слева расположился президентский эмиссар Геннадий Курбатов — холеный, лощеный сорокалетний чиновник новой волны. Дорогой импортный костюм, маслянистое лицо и надменный, пренебрежительный взгляд человека, свято уверенного, что за его спиной стоит вся полнота кремлевской власти.

Справа сидел парламентский генерал Тарасов — суровый, коренастый мужчина в форменной рубашке с генеральскими звездами. Лицо цвета сырого гранита, тяжелые пудовые кулаки, открыто покоящиеся на дубовой столешнице, и голос, привыкший командовать плацем.

Оба визитера смотрели друг на друга через стол с такой искренней, неприкрытой, налитой кровью ненавистью, что казалось, воздух между ними можно резать ножом.

Я вальяжно восседал во главе стола в своем безупречном костюме, неторопливо потягивая десятилетний коньяк из пузатого бокала. По правую руку от меня грациозно, с папками наготове, расположилась Елена Романова. А за моей спиной молчаливым, пугающим монолитом застыл начальник службы безопасности Володя Губанов.

— Гражданин Крылов! — первым, не выдержав тишины, заговорил президентский эмиссар Курбатов. Он нервно потряс в воздухе пухлой папкой с золотым двуглавым орлом. — Времени на сентименты и сибирские застолья нет! В Москве прямо сейчас решается судьба молодой российской демократии! Кремль требует от вашего холдинга немедленного выделения пяти миллионов долларов наличной валютой из фондов завода и передачи ста станций вашей радиосвязи в полное распоряжение Президентской охраны!

— Не слушай этого продажного кремлевского прихвостня, Крылов! — загремел генерал Тарасов, гулко, со звоном ударив кулаком по столу. — По закону власть в стране принадлежит народу и Верховному Совету! На основании решений Парламента твои заводы с сегодняшнего дня подчиняются Фонду Национального Имущества! Нам нужны три миллиона долларов на спецнужды и полный контроль над твоим банком «ТехМаш-Финанс»!

Курбатов вскочил с места, брызгая слюной и краснея:

— Ты кому здесь угрожаешь, генералишка⁈ Да вы в своем Белом доме доживаете последние недели! Вас уже от правительственной связи отключили! Завтра Президент издаст указ о разгоне вашего хулиганского парламента! Вас всех арестуют!

— Заткнись, чинуша комсомольская! — взревел Тарасов, хищно подавшись вперед всем своим грузным телом, словно готовый перепрыгнуть через стол. — Наш полк спецназа вас всех из Кремля в кандалах выведет! Судить будем по законам военного времени!

Я абсолютно спокойно наблюдал за этой истеричной перепалкой двух ветвей власти. Неторопливо, с легким щелчком зажег сигарету «Кэмел». Сизая, сухая струйка ароматного дыма плавно поднялась к резным деревянным балкам потолка.

— Закончили агитацию, господа спасители отечества? Пар выпустили? — ровным, глубоким, бархатным баритоном, в котором скользила арктическая стужа, произнес я.

Мой голос, лишенный всяких эмоций, без всякого повышения тона мгновенно заморозил распалившихся ораторов. Это был тон хозяина, которому надоел лай собак во дворе. Курбатов и Тарасов осеклись и опешенно уставились на меня.

— Вы приехали в мою Сибирь, — я медленно подался вперед, опираясь локтями о полировку стола и сверля их тяжелым, давящим взглядом, — чтобы нагло требовать живые деньги и ресурсы у завода, который кормит, одевает и дает работу сорока тысячам сибиряков. И при этом каждый из вас, сидя за моим столом, смеет угрожать мне национализацией, конфискацией и арестом в случае отказа. Я правильно понял ваш незамысловатый столичный расклад?

— Это не угрозы, Крылов, это политическая реальность! — жестко, пытаясь сохранить лицо, отчеканил Курбатов. — Если ты не поддержишь Президента сегодня — завтра все твои счета будут наглухо опечатаны Налоговой инспекцией и ФСК!

— А если ты предашь законный Парламент, директор, — добавил генерал Тарасов, сузив глаза, — после нашей неизбежной победы в октябре твой «ТехМаш» будет национализирован первым без всяких компенсаций, а ты сам пойдешь под трибунал за содействие мятежникам и узурпаторам!

В зале вновь повисла звенящая, напряженная тишина. Слышно было лишь, как волны бьются о берег за открытым окном.

Столичные визитеры искренне, свято полагали, что намертво зажали сибирского директора-выскочку в безвыходный капкан. Они считали, что выбор между Президентом и Парламентом неизбежен. А любой сделанный выбор автоматически делал «ТехМаш» смертельным врагом для победившей в будущем стороны. Вилка, из которой нет выхода.

Я тихо, весело расхохотался. Искренне, непринужденно, откидываясь в кресле и стряхивая пепел в хрустальную пепельницу.

— Вы изумительные дипломаты, господа, — я одарил их своей самой хищной, озорной и победной улыбкой. — Но вы только что совершили одну фатальную ошибку. Вы думали, что я буду, как испуганный заяц, метаться и выбирать, в каком из двух ваших московских костров мне сгореть. А я просто заберу огонь у обоих.

В чем заключался мой гроссмейстерский, трикстерский ход?

В условиях хаоса и неизбежного силового, кровавого противостояния в столице лезть в прямую политику и давать живую наличную валюту одной из сторон было равносильно бизнес-самоубийству. Победитель потом всё равно придет и заберет остальное. Но и просто силой выгнать статусных эмиссаров взашей означало получить мгновенные государственные репрессии от обеих структур прямо сейчас.

Мне нужно было сделать так, чтобы и Кремль, и Парламент САМИ, абсолютно добровольно, своими собственными руками выписали моему «ТехМашу» высший статус государственной неприкосновенности, искренне думая, что они обхитрили наивного сибирского директора!

Я неспешно поднялся со своего места, привычным жестом поправил лацканы миланского пиджака и подошел к окну.

— Господа визитеры, давайте говорить как взрослые люди, на языке сухих цифр и законов, — произнес я, не оборачиваясь. — Вы оба требуете от меня миллионы долларов наличкой из заводской кассы. Прямо сейчас. Но вы же оба не идиоты и прекрасно понимаете: если я сегодня выдам чемоданы с валютой структурам господина Курбатова — завтра утром Генеральная прокуратура Парламента легально заблокирует все мои корсчета за финансирование антиконституционных структур. Если я отдам валюту генералу Тарасову — Минфин Ельцина и Центробанк перекроют мне все экспортные транспортные коридоры. Это паралич производства.

Курбатов и Тарасов хмуро переглянулись. Логика аргумента была железобетонной.

— И что ты предлагаешь, Крылов⁈ Выкрутиться решил⁈ — враждебно прищурился генерал Тарасов.

— Я предлагаю оформить наши финансовые отношения по высшей, безупречной государственной форме! — отчеканил я, резко поворачиваясь к столу. — Как официальную Федеральную Программу Государственной Конверсии и технического перевооружения оборонных предприятий Сибири! Легально и чисто!

Елена Романова с ослепительной, профессиональной улыбкой синхронно выложила перед посланниками две идентичные, толстые папки с государственными бланками высшей категории.

— Согласно этой Программе, — звонко пояснила Елена, — наш холдинг официально заявляет о готовности перечислить в качестве целевого «Конверсионного взноса» по десять миллиардов рублей каждой из сторон. Но! Не дефицитной наличной валютой, а нашими обеспеченными, высоколиквидными векселями банка «ТехМаш-Финанс» со сроком погашения в ноябре девяносто третьего года!

Курбатов и Тарасов судорожно вчитались в документы. Глаза обоих жадно загорелись.

Векселя «ТехМаша» в августе девяносто третьего года — обеспеченные реальным металлом, тюменской нефтью и электроникой — принимались на ура любой коммерческой структурой или банком в России! Их можно было мгновенно заложить с минимальным дисконтом. Для вечно нищих структур Кремля и заблокированного Парламента это была фантастическая возможность получить колоссальные финансовые ресурсы под свои оперативные нужды прямо сейчас, сегодня вечером!

Но в глубине этих безупречных документов покоился мой главный, смертоносный юридический капкан.

Чтобы получить эти драгоценные векселя, эмиссары Кремля и Парламента должны были прямо здесь и сейчас подписать взаимоисключающие, но одинаково мощные государственные акты в пользу нашего завода!