Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим - Страница 6

— Виктор Сергеевич! — в дверях приемной появилась Лидочка с какими-то папками и тут же застыла на месте. Девушка густо покраснела, непроизвольно поправила прическу и одернула юбку, пожирая меня глазами. — Вы… вы прямо как мафиози из итальянского кино! Как Коррадо Каттани!

— Лучше, Лидочка. В кино играют по сценарию и за гонорар, а мы играем на капитализацию и сами пишем правила, — я одарил её обворожительной улыбкой, от которой секретарша окончательно поплыла. — Моя служебная «Волга» внизу?

— Да, водитель дядя Миша ждёт у крыльца. Только он просил передать: бензин на исходе, а талоны на этот месяц кончились…

— Скажи дяде Мише, что с завтрашнего дня бензин у него будет без всяких талонов. Реками польется. Поехали.

Ресторан «Центральный» весной девяносто первого года был не просто точкой общепита. Это был главный городской оазис теневой роскоши, криминального пафоса и место, где решались вопросы ценой в миллионы.

Массивные дубовые двери с начищенными латунными ручками, высокомерный швейцар в ливрее с золотыми галунами, тяжелые хрустальные люстры, свисающие с лепного потолка. Воздух здесь был густым, как сироп, от запахов запеченной осетрины, дорогого женского парфюма и сигаретного дыма «Marlboro». На ярко освещенной сцене эстрадный ансамбль в блестящих пиджаках вовсю наяривал хитовую «Американ бой», под которую на паркете самозабвенно выгибались девицы в неоновых лосинах и первые кооператоры в вареных джинсах-«мальвинах».

Я прошел сквозь зал уверенным, скользящим шагом хищника. Официанты — лучшие физиономисты в мире — мгновенно срисовали безупречный финский костюм, волевую выправку и ауру власти. Передо мной расступались, слегка кланяясь.

В дальней, приватной нише зала, за полукруглым столиком на красном бархатном диване восседал тот, кто мне был нужен.

Аркадий Валерьевич Сидоров. Управляющий областным филиалом Госбанка СССР. Царь и бог финансовых потоков региона.

Человек с холеным, лоснящимся лицом, аккуратными щегольскими усиками и холодными, привыкшими к абсолютной власти глазами за золотой оправой очков. Перед ним на крахмальной скатерти стоял запотевший графин с марочным коньяком, хрустальная икорница и тарелка с тонко нарезанным осетровым балыком.

Увидев меня, Сидоров даже не подумал привстать. Лишь с ленцой приподнял бровь и с брезгливой, покровительственной ухмылкой указал унизанной перстнем рукой на кресло напротив.

— Надо же, какие люди… Витенька, — снисходительно протянул он, вальяжно наливая коньяк в пузатый снифтер. — Сам генеральный директор «ТехМаша» изволил явиться в свет. А я-то, грешным делом, думал, ты сейчас в своем кабинете под столом прячешься от бастующих мужиков. Мне тут птичка напела, у вас там бунт бессмысленный и беспощадный?

Я молча, не спрашивая разрешения, опустился в кресло. Вальяжно закинул ногу на ногу и, не глядя на банкира, сделал короткий, властный щелчок пальцами подоспевшему метрдотелю.

— Французский коньяк. Camus, если есть. Если нет — тащи лучший десятилетний армянский. Кофе. И пачку «Кэмела». Живо.

Метрдотель растворился в воздухе. Сидоров удивленно качнул головой, уловив властный, рубленый тон, с которым я отдавал распоряжения.

— А ты, я погляжу, борзый стал, Витя, — прищурился банкир, вертя бокал в пальцах. — Голос прорезался? Или тесть из Обкома шепнул, что прикроет твои управленческие косяки? Так я тебя разочарую, мальчик: Обком сейчас сам под себя ходит от страха. У них там в Москве партийные кассы пилят, им не до твоего нищего, убыточного заводика. Денег я тебе не дам. Лимиты закрыты. Картотека.

— Аркадий Валерьевич, — я тепло улыбнулся, доставая из кармана массивную золотую зажигалку «Ronson», удачно найденную в столе. Звонко щелкнул крышкой, прикурил принесенную официантом сигарету. — Давайте обойдемся без этого дешевого провинциального пафоса. Мы же серьезные бизнесмены за одним столом. Вы пришли сюда не для того, чтобы читать мне лекции по макроэкономике. Вы примчались, потому что вам до колик в животе любопытно, почему молоденькая солистка Кристина из нашего академического театра вчера так удачно перевезла вещи в роскошную новую «двушку» на элитном Морском проспекте.

Сидоров замер. Бокал застыл в миллиметре от его губ. Темно-янтарная жидкость в хрустале нервно дрогнула.

— Ты… ты что мелешь, щегол? — тихо, с прорезавшейся змеиной угрозой выдавил банкир, подавшись вперед.

— Я осуществляю аудит вашей личной жизни, Аркадий Валерьевич, — я выпустил густую струю сизого дыма прямо в центр стола. — Квартирка-то оформлена через ордер горисполкома как служебное жилье для перспективного ординатора областной больницы. А вот оплачена она, по странному стечению обстоятельств, целевым переводом из спецфонда реконструкции нашего завода. Того самого счета, который вы так вовремя заблокировали три недели назад. Какая интересная транзакция, правда? Как думаете, если эта папочка с платежками и вашей личной резолюцией ляжет на стол начальника областного ОБХСС… Или, что еще страшнее, попадет в руки вашей законной супруги, папа которой, если мне не изменяет память, возглавляет областной Комитет народного контроля?

Лицо Сидорова на глазах приобрело пепельно-серый оттенок. Он предельно аккуратно, чтобы не расплескать, поставил бокал на скатерть. Его холеные пальцы с дорогим перстнем мелко подрагивали.

— Ты решил меня шантажировать, Крылов⁈ — почти беззвучно, одними губами зарычал он, озираясь по сторонам. — Да я тебя в лагерную пыль сотру! Завтра же счета твоего завода полностью аннулирую, пущу с молотка за долги! Ты вылетишь в окно с волчьим билетом!

— Не вылечу, — я подался вперед, жестко упершись локтями в стол и вперив немигающий взгляд прямо в расширившиеся зрачки банкира. — Потому что вы — не дурак, Аркадий Валерьевич. И вы прекрасно понимаете: банкротство «ТехМаша» вам лично не даст ни копейки. Кроме громкого скандала и прокурорской проверки, в процессе которой всплывет не только ваша гибкая балерина, но и ваши серые проводки через кооператив «Сибирский рассвет». Мы потонем вместе.

Сидоров замолчал, тяжело дыша. В его советской, закостенелой номенклатурной ментальности просто не было алгоритма защиты от человека, который с ходу выложил все его грязные секреты на стол, да еще и смотрел при этом с такой дьявольской, всепоглощающей уверенностью.

— Чего ты хочешь? — наконец сдался банкир, судорожно расстегивая верхнюю пуговицу сорочки и наливая себе полную рюмку. Выпил залпом, не закусывая.

— Я хочу взаимовыгодного партнерства, — мягко, как ни в чем не бывало, произнес я, откинувшись на спинку дивана. Смена тона — классический прием после жесткого прессинга. — Завтра ровно в восемь ноль-ноль утра вы снимаете блокировку с расчетного счета «ТехМаша». И подписываете разрешение на получение краткосрочного коммерческого кредита наличными. Полмиллиона рублей. На выплату долгов по зарплате.

— Полмиллиона наликом⁈ — Сидоров едва не подавился воздухом. — Ты больной⁈ Под какое обеспечение я выдам такие фонды⁈ У тебя завод — живой труп! Готовой продукции на складах ноль!

— Это вчера был ноль. А теперь есть высоколиквидный актив, — я неторопливо достал из внутреннего кармана пиджака сложенную вдвое товарно-транспортную накладную с влажной синей печатью станции «Новосибирск-Главный». — Прямо сейчас на станции завершена погрузка пятидесяти мощных электродвигателей. Спецсостав уходит в Кемерово. Встречным маршрутом из Кузбасса к нам уже идут сорок вагонов отборного сортового проката и дефицитной электротехнической меди. Чистая залоговая стоимость ресурса по рынку — больше двух миллионов рублей.

Я аккуратно, двумя пальцами пододвинул бумагу по скатерти к банкиру.

Сидоров схватил документ, впился взглядом в номенклатуру, подписи и печати МПС. Его профессиональный мозг мгновенно оценил масштаб и ликвидность сделки.

— Это… это реальный бартер? В обход планового госзаказа? — ошарашенно пробормотал он.

— Чистейший рыночный капитализм, Аркадий Валерьевич, — кивнул я, стряхивая пепел. — Металл приходит в город в пятницу утром. Часть мы пускаем в собственное производство, чтобы запустить цеха. А остаток — реализуем через правильных брокеров на открывшихся торгах Сибирской товарно-сырьевой биржи за живые деньги. Ваш смешной кредит на полмиллиона мы закроем с лихвой за три дня.