Семь смертоносных шипов (ЛП) - Хэмилтон Эмбер - Страница 43

— Я знаю.

Она размышляет мгновение, затем ухмыляется.

— Хорошо, пошли.

— Куда?

— В лабораторию, очевидно.

После нескольких минут молчаливого прохода по пустым коридорам Ванденберге Сериз решает прервать тишину:

— Я пробралась на твою вечеринку по случаю помолвки сегодня вечером.

— Что? — я в недоумении.

Она бросает на меня взгляд, ухмыляясь.

— Ты думала, я пропущу его только потому, что у меня нет громкого титула?

— Сериз, — укоряю я. — Ты могла нажить себе кучу неприятностей.

— Это говорит девушка, которая разгуливает с этим, — она машет книгой в воздухе. — Суть в том, что я видела, как ты танцевала с ним. — На мгновение мое сердце замирает: я думаю, что она сейчас расскажет, что видела нечто, чего не должна была, вроде убийства Королевы или того, как мы с Роузом убегали от капитана. Но она продолжает: — С такой хитрецой в глазах. — На ее лице расплывается лукавая улыбка. — Он явно от тебя без ума.

Я благодарю всех Святых, что сейчас слишком темно, чтобы она увидела мой румянец. — Поверь мне, наедине он ведет себя совсем не так. Он просто знает, как очаровать толпу.

Я не могу не задаться вопросом: что именно увидела Сериз, что заставило ее прийти к такому выводу? Как мы с Роузом выглядим со стороны?

— Честно говоря, я сама не знаю, что к нему чувствую. Я думала, что ненавижу его, — говорю я, почти нечаянно, и внутренние мысли вырываются наружу прежде, чем здравый смысл успевает их остановить.

Ее улыбка — понимающая, с примесью озорства. — Существует тонкая грань между ненавистью и одержимостью. Ты уже довольно долго балансируешь на ней.

Наконец мы заходим в научное крыло, и Сериз распахивает дверь в свою любимую комнату — лабораторию. Пожалуй, это самое странное место во всей школе, и именно поэтому она чувствует себя здесь как рыба в воде, в то время как меня это помещение заставляет мечтать о возвращении к книгам и чаю перед уютным камином. Странность, дикость и дух приключений — все это идеально подходит ей.

Оказавшись внутри, Сериз устраивается на табурете у длинного стола, покрытого отметинами от пролитых жидкостей и ожогов. Стена за ее спиной завалена странными предметами: подсвечники; банки с загустевшими субстанциями всех мыслимых цветов; темные книги с непонятными словами на потрепанных переплетах; банка с глазными яблоками, которые, кажется, принадлежали лягушке или какой-то другой мелкой склизкой твари; крупные, зловещие инструменты с длинными лезвиями и зазубренными краями; глиняная ваза, подозрительно напоминающая урну.

Она берет со стола маленькую золотую лупу — ту, что вставляется в глазницу, не требуя поддержки руками, — втискивает ее в глаз и начинает беспощадно осматривать книгу, проводя пальцами по страницам и сгибая корешок.

— Как ты думаешь… она может быть заколдована? — спрашиваю я.

Сериз бросает на меня опасливый взгляд. Я почти забыла, что она не видела той магии, с которой я столкнулась за последние несколько дней.

— Я не собираюсь искать сверхъестественное там, где вполне разумным объяснением может быть естественное, — говорит она.

Она подносит книгу к свету масляной лампы. Я стараюсь не съежиться от ее небрежности. Я чувствую необходимость защитить книгу и пытаюсь убедить себя, что это потому, что я всегда ценила редкие старинные фолианты, а вовсе не потому, что она начала казаться мне чем-то живым.

Когда она проносит книгу над газовым пламенем и жар лижет страницы, мои тени начинают колоть кончики моих пальцев, и мне приходится прикусить щеку, чтобы не вырвать книгу у нее из рук.

Но пламя не причиняет ей вреда.

— Интересно, — бормочет она снова и снова, продолжая работу. — Если это невидимые чернила, то они не проявляются от нагрева.

Она переходит через комнату к шкафчику, достает ступку с пестиком, а затем выуживает с овощной полки нечто, смутно напоминающее очень гнилую капусту. Сериз растирает капусту в ступке, добавляет прозрачную субстанцию, а затем кистью проводит по странице.

— Ничего, — говорит она, нахмурившись. — Погоди…

Капустная жижа исчезает со страницы, словно книга проглотила ее одним махом.

Мы переглядываемся, и Сериз хватает еще несколько пузырьков со стола. Она пробует мазать разные страницы различными веществами — одно густого синего цвета, другое — прозрачное и едкое, третье — грязно-умбристое. Они все исчезают при контакте.

— Ладно, похоже, эта книга и правда магическая, — говорит Сериз.

Часть меня не хочет в это верить. Потому что, если она заколдована, значит, профессор Борхес дала мне зачарованную книгу из Царства Смерти прямо перед тем, как меня отправили на казнь. Есть объяснение, о котором я не хотела думать: возможно, она пыталась меня подставить. Слишком ужасно осознавать, что она могла быть причастна к попытке Королевы убить меня.

— Страницы просто впитывают жидкость, — нахмурившись, говорит Сериз. Она листает страницы вперед-назад, ища пятна или следы жидкостей. — Это почти как будто она…

— Съела это, — заканчиваю я.

Мы переглядываемся. И я вспоминаю странный вес книги, ее пугающее присутствие.

— Зачем страницам быть пустыми? — задается вопросом Сериз. — Книга что, съела и свои собственные чернила тоже?

Конечно.

— Сериз, попробуй написать что-нибудь в ней.

Сериз быстро находит перьевую ручку и флакон чернил среди пыльного хлама на столе. Она макает перо в чернила и касается страницы — капля чернил на мгновение замирает на поверхности.

— Пиши что-нибудь, — говорю я.

Сериз снова макает перо и выводит свое имя.

Буквы окрашивают страницу, и не видно никаких признаков того, что они собираются исчезнуть.

— Вот оно, — говорю я. — Она реагирует только на чернила. Все остальные вещества просто смываются, чтобы она не…

Но прежде чем я успеваю произнести слово «испортилась», чернила приходят в движение. Они собираются на странице, образуя сердитое пятно.

— Ладно, возможно, и нет.

Мы с Сериз наклоняемся ближе. Затем чернила снова разделяются, превращаясь в буквы.

— «Сердце есть вотчина зла», — читаю я вслух. Это древний арагоисский. Тот самый текст, который я переводила для профессора Борхес в ту ночь, когда она дала мне книгу.

Чернила снова собираются вместе, опять превращаясь в бесформенное пятно, и на этот раз пятно растекается по книге, размножаясь, пока не покрывает всю страницу. Оно окрашивает все в бездонный черный цвет.

Интуиция посылает мурашки по моей спине. Я делаю шаг назад, увлекая Сериз за собой.

— Что за… — шепчет она.

Черные чернила поднимаются со страницы, пузырясь и принимая форму чего-то живого. Они отделяются от бумаги и сплетаются в извивающееся тело.

Мы отступаем назад, натыкаясь на полки, когда черная, как смоль, огромная змея выползает из лужи чернил. Во всю длину она почти с обеденный стол, а в обхвате — с мою икру. Она вырастает перед нами, выгибая шею, и открывает гладкие черные челюсти. Обнажает клыки и издает резкое, угрожающее шипение.

Сериз ругается.

— Бежим! — кричу я.

Змея бросается вперед, с грохотом врезаясь в полки позади нас, пока мы мчимся к выходу. С полок валятся банки, с шумом разбиваясь о пол. Змея сердито извивается среди осколков и стремительно ползет следом. Я чувствую, как она клацает зубами у меня за пятками.

Мы едва не вваливаемся в дверной проем, и я захлопываю дверь прямо перед носом у чудовища.

Сериз прижимает руку к груди, снова осыпая проклятиями все на свете. — Что это, черт возьми, было?!

Я все еще крепко держусь за ручку, словно змея может научиться ее поворачивать. Слышу, как она шипит прямо по ту сторону, чувствую, как тяжелое тело ударяется о дверь, требуя, чтобы его впустили.

— Кажется, ты разозлила книгу, Сериз, — говорю я, и тут меня осеняет. — О, Святые…

— Что? — спрашивает Сериз, опираясь на противоположную стену.

— Книга осталась там.

Она опускает руку.

— Ты, должно быть, шутишь.