Семь смертоносных шипов (ЛП) - Хэмилтон Эмбер - Страница 14

Он прижимает маленькие ладошки к стеклу, его огромные глаза с мольбой смотрят прямо в мои. Голос сэра Патрика затихает, пока я наблюдаю за ним. Туман обвивает его, словно щупальца хищного растения, почти ласково сжимая свои объятия вокруг мальчика. Он беззвучно кричит, слезы подступают к его глазам, пальцы скребут по стеклу. Я не могу отвести взгляд. Через мгновение Туман поглощает его, и я крепко зажмуриваюсь.

Когда я открываю глаза, Туманы вновь безмятежно перекатываются по стеклу, словно ничего не произошло, словно они не только что проглотили духа. Хотя, с другой стороны, может, мальчик разыграл эту сцену только ради того, чтобы помучить меня. Ему нравится пугать меня — это я поняла за те недели, что прошли с тех пор, как он решил преследовать меня.

Я смотрю, как Туманы тихо колышутся. Наша вездесущая угроза… порождение Королевства Кастелль. В памяти всплывает символ льва и дракона, сплетенных друг с другом на обложке книги, которую дала мне профессор. Это единственная отправная точка, чтобы найти виновника смерти Короля, но Кастелль, война… О них почти никогда не говорят, словно мы все боимся слишком пристально всмотреться в угрозу смерти, сжимающуюся вокруг нас со всех сторон.

— Профессор. — Мой голос разрезает тишину аудитории, и я почти не помню, как приняла решение заговорить.

Мел скрипит по доске, лекция сэра Патрика внезапно обрывается. Он поворачивается ко мне, его ноздри раздуваются, движения медленные, как у кота, приближающегося к мыши. Никто не перебивает лекции сэра Патрика.

Он оглядывает класс, а затем останавливает взгляд на мне.

— Мисс Синклер.

— Я… я знаю, что мы проходим второй век, но я хотела спросить, не могли бы вы ответить на один мой вопрос о… о недавней войне. — В классе воцаряется тишина. Те, кто слишком молоды, чтобы помнить войну, знают, что лучше о ней не упоминать, а те, кто достаточно взрослые, чтобы помнить, — никогда не говорят о ней вслух. — Просто я знаю, что вы сыграли ключевую роль в борьбе против Кастелля, не так ли? — быстро добавляю я. — Будучи генералом армии Его Величества, вы обладали знаниями из первых рук о том, что произошло.

Он прищуривается, и я уверена, что сейчас он отчитает меня за чудовищное отклонение от темы. Я лишь молюсь, чтобы его гордыня заставила его рассказать нам больше.

— Продолжай, — говорит он настороженно.

Я прочищаю горло. Все смотрят на меня так, будто я начала танцевать джигу и насвистывать национальный гимн.

— Во время войны мейги встали на сторону Кастелля, верно? Они послали Туманы. — Атмосфера в комнате становится морозной при упоминании мейг — я только что пошла на огромный риск, вообще заговорив о магии. — Но Туманы не смогли проникнуть за стены замка. Мы защищены.

Сэр Патрик приподнимает бровь.

— В чем ваш вопрос, мисс Синклер?

Я собираю всю свою мужество, до последней капли.

— Я просто хотела узнать: если Туманы созданы магией, не магия ли это, что также защищает нас от них?

В классе становится тихо, как в могиле. То, что я только что предположила, граничит с ересью. Магия — это зло, истина, которую вбивают в нас еще с первыми колыбельными.

«Одна ведьма, две ведьмы, висят на виселице…»

Сэр Патрик оглядывает комнату, словно выискивая угрозы, и медленно закладывает руки за спину.

— Это вряд ли подходящая тема для нашего занятия. Тем не менее, я понимаю, что все вы слишком молоды, чтобы помнить войну, и, возможно, не понимаете, почему мы не обсуждаем подобные вещи в приличном обществе. Возможно, это поможет вам понять.

Я чувствую, как каждый человек в комнате подается вперед. Рядом со мной Коул откладывает ручку и придвигается ближе.

— Туманы — это явление, вызванное мейгами, которые сражались на стороне Кастелля в Арагоано-Кастелльской войне, — говорит он, медленно выговаривая слова, теперь глядя на нас, а не на доску. — Война началась как спор из-за земель и власти, а за столетия превратилась в философский конфликт. Посему две стороны были абсолютно непримиримы. Это правда, что многие мейги встали на сторону Кастелля. И… несколько из них встали на сторону Арагоа. Они создали защитные барьеры вокруг замка, которые оберегают нас от Туманов. Они пропускают дым из наших труб и свежий воздух снаружи, но сдерживают Туман. Эти барьеры, а не каменные стены, — наш единственный заслон против смерти, которую Кастелль желает нам всем.

Он указывает на зловещие Туманы, извивающиеся за окнами, и наши головы дружно поворачиваются в ту сторону.

— У мейг Кастелля более темная, более зловещая магия — та, что может родиться только в по-настоящему развращенных душах. Не заблуждайтесь: если бы им все удалось, каждый до последнего гражданина этого Королевства захлебнулся бы и сгорел в их магии — наше существование погасло бы, как лампа.

Холодок пробегает по комнате, и, хотя я понимаю, что это нелогично, я все равно чувствую себя беззащитной, словно каждый человек в зале знает мой секрет и может видеть меня настоящую — монстра, затаившегося среди них. Мне стоит колоссальных усилий сдержать тени, прорывающиеся сквозь кожу на моих ладонях.

Но затем разум — прекрасный, благословенный разум — прорезает мой страх, как маяк в ночи. Сэр Патрик говорит, что мейги Кастелля виновны в появлении Туманов. Но если некоторые встали на нашу сторону, если некоторые создали барьеры… возможно, не все мейги опасны? И, возможно, есть те, кто это знает.

Сэр Патрик заметно напрягается, выпрямляясь еще выше.

— Недоверие Арагоа к мейгам существует не без оснований. Туманы, которые вы видите снаружи, действительно смертоносны, и это лишь малая демонстрация того, что я видел в исполнении тех мейг во время войны. — Его глаза темнеют. — Всякая власть развращает. Сверхъестественная сила, та, что превращает людей в богов… Что ж, вы можете видеть степень её разложения в озере, окружающем нас. Туманы уничтожили почти все наше Королевство за считанные…

Я поднимаю руку, и глаза сэра Патрика сверкают от досады из-за прерванной речи.

— Сэр, а как насчет мейг на нашей стороне? Была ли их магия более… — я подбираю подходящее слово, — …доброй?

Его губы сжимаются в тонкую линию, и я понимаю, что задала что-то важное… и что сэр Патрик не хочет на это отвечать. Я задерживаю дыхание, ожидая ответа, боясь, что если я сделаю неверный вдох, чары рассеются, и он промолчит.

— Позвольте мне выразиться предельно ясно, — говорит он медленно. — Не существует такой вещи, как добрая магия. — Он выделяет каждое слово, словно выносит смертный приговор, и на мгновение я уверена, что мое сердце останавливается. — Когда-то верили, что у мейг Арагоа более благородная магия — светлая сторона, способная противостоять темной. Но главный урок Арагоано-Кастелльской войны в том, что никакой светлой стороны у магии нет. Король Леон Кастелльский — Король Смерти, как его часто называют — заключил сделку со своими мейгами, предложив им больше власти и влияния, чем когда-либо прежде. А нет ничего, чего мейга жаждала бы больше, чем власти. В обмен они помогли создать проклятые Туманы, оружие, призванное уничтожить всю столицу одним махом. И они сделали это, катясь по нашим улицам и удушая всех, кто не успел вовремя укрыться в замке.

— О, но те мейги, что встали на нашу сторону, те, о ком вы говорите, мисс Синклер, могли бы быть добрыми… — Он прищуривается, глядя на меня. — Было обнаружено, что они состояли в сговоре со своими сородичами-мейгами в Кастелле. У них был план уничтожить род Рокелар изнутри. Если бы не проницательность Королевы и безжалостность Короля, весь род Рокелар мог быть вырезан за одну ночь.

Я снова поднимаю руку.

Сэр Патрик выдыхает — звук средний между рычанием и стоном.

— Синклер?

Мой голос звучит тонко, когда я говорю:

— Что с ними стало? С теми мейгами, которые были на нашей стороне?

Его губы истончаются. Воздух словно выкачивают из комнаты. И кажется, будто он обращается прямо к моей душе, когда произносит: