Цирк сновидений (ЛП) - Гринн Б. - Страница 5

​Никто даже не обращает на меня внимания, пока я боком прохожу мимо завороженных зрителей. Я с трудом подавляю в себе острое, щемящее чувство обиды, замещая его железной решимостью.

​Я обязательно вернусь.

Теперь я понимаю, как устроено это балаганное действо и знаю, на какие уловки способны вампиры. Я вернусь сюда, набравшись опыта и вооружившись знаниями о том, как их истребить; я вовсе не сдаюсь, лишь пересматриваю стратегию. Быть может, сейчас я и нахожусь на пике своей физической формы, но через пятнадцать лет, когда я снова окажусь в этих краях, меня будет уже не остановить.

​Однако, едва я поворачиваюсь к выходу, как из густых теней наверху начинают медленно опускаться железные решетки.

Нет. Нет! Только не это!

​Мне не остается ничего иного, кроме как сорваться с места и броситься со всех ног прочь по проходу, отчаянно стремясь оставить между собой и ним как можно больше пространства. Но решетки словно обретают собственную зловещую волю: они опускаются всё стремительнее, пока окончательно не отрезают мне путь к спасению. Железные шипы с глухим звуком вгрызаются в землю и по черному металлу пробегает короткая вспышка золотистого сияния.

​— Что за хрень?

​Я спотыкаюсь и замираю перед самой преградой. По затылку вновь пробегает то самое, ставшее уже привычным, покалывание. Я резко оборачиваюсь и сталкиваюсь с двумя парами пылающих багровых глаз, неморгающе смотрящих на меня из полумрака.

​Как они сумели очутиться здесь так быстро?

Женщина с высоким хвостом и тот загадочный мужчина, которого моё тело жаждало столь же неистово, как изнуренный путник жаждет воды в пустыне, остановились всего в нескольких шагах от меня. Он с любопытством склоняет голову и его глаза расширяются, как только он принюхивается к воздуху.

​Мне бы следовало дрожать от ужаса. Мне бы следовало бежать без оглядки, ведь всё в этом человеке буквально кричит об опасности. Но нечто в его взгляде, на краткое мгновение ставшем мягче, удерживает меня на месте, словно я вросла в землю. Теперь, когда он стоит так близко, его черты легче различить под слоем грима и прежде мне никогда не доводилось встречать таких людей. Высокий — нечеловечески, почти пугающе высокий — с короткими иссиня-черными волосами и выразительными скулами. Харизма исходит от него столь же отчетливо, как аромат дорогого парфюма. Кажется, будто я ждала его всю свою жизнь; все прежние смыслы моего существования вмиг перерезались острым ножом судьбы и сплетены в новую нить, ведущую лишь к нему одному.

​— От этой за версту разит страхом. Она нам не пригодится, Господин, — голос женщины звучит пронзительно и неприятно, напоминая скрежет ногтей по классной доске.

​Воздух вокруг стремительно остывает, но по моей спине, сродне ледяному туману, сгущающемуся перед лицом, струится холодный пот. Я растерянно моргаю, гадая, не является ли и это частью той магии, что царит в стенах этого места.

​— Другие будут недовольны, если её спустят вниз, — продолжает женщина. — Давай избавимся от неё прямо сейчас, пока морок не рассеялся.

​Мне следовало бы вникнуть в ту нелепицу, что слетает с её губ, но я не в силах этого сделать — я не слышу и не понимаю ничего, кроме громоподобного стука собственного сердца.

​Его желваки едва заметно вздрагивают, а взгляд тяжелеет, прежде чем он наконец оборачивается к своей спутнице. И только тогда, едва чары развеялись…

​Я побежала.

ГЛАВА 4

Дэнни

Мир вокруг стремительно вращается, пока я лихорадочно мечусь в поисках другого выхода, а песчаная почва под ногами внезапно обретает вязкость зыбучих песков, грозя поглотить меня целиком. Отовсюду доносится смех, смыкающийся вокруг меня плотным кольцом, пока я спотыкаюсь и едва не падаю, пробираясь сквозь людское море; зрители один за другим покидают свои места на трибунах, чтобы спуститься к самому краю арены. Я вглядываюсь в этот океан лиц, срывая голос в безнадёжном крике о помощи, но кажется, будто все вокруг внезапно и бесповоротно оглохли.

​Чей-то локоть с силой врезается мне в спину, швыряя на землю, и я падаю на четвереньки, принимая весь удар на вывернутые запястья. Замираю на мгновение, стараясь дышать глубже и обрести хоть какое-то подобие равновесия, ведь побег невозможен без четкого плана, а составить его, пока тело охвачено слепой паникой, мне попросту не под силу. Мне жизненно необходимо собраться с мыслями и заглушить этот шквал обрушившихся на меня ощущений — задача поистине невыполнимая, когда разум тщетно пытается воссоздать целостную картину происходящего. Зажмурившись, я зачерпываю горсть сухого песка с арены и чувствую, как мелкие песчинки тонкой струйкой просачиваются сквозь пальцы.

​Вдох — пять, четыре, три, два, один.

Выдох — пять, четыре, три, два, один.

​Но не успеваю я сделать следующий вдох, как почва под ногами начинает ощутимо вибрировать и внутренности неприятно ёкают, словно я оказалась в кабине падающего лифта. Рев мотоциклов становится всё невыносимее. Я судорожно открываю сумку и шарю в ней, пока пальцы не натыкаются на холодную поверхность деревянного кола. Уйти невозможно, выхода нет, и теперь мне остается лишь одно — выжить, полностью сосредоточившись на выполнении задуманного: проникнуть в самое логово, истребить кровопийц и исчезнуть навсегда.

​Я решительно изгоняю из головы навязчивые мысли о том прекрасном и пугающем незнакомце, делая выбор в пользу мужества, а не внезапно вспыхнувшего влечения. Вспоминаю о матери и о том, как несправедливо рано её лишили жизни; думаю о той невыносимой боли, что преследует меня с того самого дня по вине этих мерзких созданий. Позволяю многолетней ярости, которую я столь долго подавляла, захлестнуть моё естество, наполняя каждую клетку разрушительной силой.

​Медленно поднимаю голову: едва уловимое изменение в пропитанном магией воздухе подсказывает мне, что на арене сменилось основное действо. Поначалу мне едва удавалось разглядеть лица клоунов — их черты расплывались из-за бешеной скорости, с которой они нарезали круги вокруг меня на своих мотоциклах, но когда один из них проносится так близко, что едва не задевает меня, я не могу сдержать истошного крика.

​Первое, что бросается в глаза — это их зубы, подпиленные и острые, которыми существа плотоядно щелкают прямо у моего лица. Следом я замечаю огромные багровые глаза, подозрительно похожие на вампирские, но в то же время таящие в себе нечто совершенно иное. В отличие от того таинственного незнакомца и его светловолосой спутницы, в этих глазах нет ничего, кроме первобытной ярости и неутолимого голода. Вспышки прожекторов высоко над манежем выхватывают из темноты маслянистый блеск пота на их темно-зеленой коже, обнажая кости, проступающие сквозь гнилую плоть. Эти твари, кажется, лишены дара речи — вместо слов они издают лишь жуткий визг и вой, словно сошли с экранов какого-нибудь фильма о живых мертвецах.

​Неужели таков истинный облик здешних клоунов?

​Бросаю мимолетный взгляд на трибуны: зрители заливаются смехом и тычут пальцами в сторону зомби, будто те — всего лишь обычные циркачи, разыгрывающие забавную репризу.

Почему они не видят их чудовищной сути? И что еще важнее — почему её вижу я?

​— Убейте её! Пока она не разбудила остальных!

​Существо, кружившее подле меня, резко поворачивает голову. Проследив за его взглядом, я вижу ту самую высокую блондинку, что выкрикивает приказы, стоя в первом ряду. На этот раз она одна — от того загадочного мужчины с его пленительной аурой не осталось и следа.

Разбудила остальных? Неужели мне уже удалось кого-то пробудить ото сна?

​Я продолжаю лихорадочно озираться в надежде отыскать в толпе хоть кого-то, чей облик выдавал бы такой же запредельный ужас, какой испытываю я. Наконец мне это удается: трое человек стоят поодаль от ликующей массы, у самого края шатра. Не раздумывая ни о ревущих мотоциклах, ни об океане тел, преграждающих мне путь, я бросаюсь вперед. Внутренности сжимаются от страха, когда я уворачиваюсь от байков, водители которых и не думают сбавлять ход; напротив, кажется, что мой бег лишь подстегивает их мчаться еще быстрее. Стараюсь не слышать утробного рычания, вырывающегося из их глоток, пока я совершаю этот отчаянный рывок.