Цирк сновидений (ЛП) - Гринн Б. - Страница 18

​Нахер всё.

​Ныряю в кристально-синюю гладь и ищу Дэнни. Море кажется бесконечным, но это не пугает. Оно похоже на вечный тропический рай, дышащий теплом бездны и нежным привкусом соли. Чувствую, как вода густеет, словно пытаясь меня замедлить. Так вот как этот сон собирается меня пленить.

​Как раз когда я собираюсь сменить тактику, я замечаю её — она мирно дрейфует чуть впереди. Здесь нет ни скал, ни кораллов, ни морских обитателей. Сон кажется незавершенным, будто её мозг не успел дорисовать картину перед прыжком. Стоит приблизиться к Дэнни, как узы начинают пульсировать от нашей близости. Её глаза закрыты, она неподвижна. Настолько, что я бы поверил в её смерть, если бы не наша связь. Я бы точно почувствовал. Для меня это означало бы невыносимое, полное боли существование, а пока я всё еще функционирую, несмотря на изнеможение.

​Протягиваю руку, и электрический разряд прошивает тело, когда я хватаю её за локоть. Глаза Дэнни распахиваются, стоит мне притянуть её к себе. Она обвивает мою шею руками, а её идеальные губы изгибаются в улыбке. В настоящей улыбке, а не в той убийственной ухмылке, которой она обычно меня одаривает. Этот момент заставляет меня оцепенеть: мысли о спасении из её же собственного сна улетучиваются. Быть так близко к ней — невероятно. Несколько пузырьков воздуха вырываются из её рта, пока её тело, словно магнитом, притягивается к моему. Дэнни так близко, что я почти чувствую её вкус. Я хочу её ощутить. Мне это необходимо.

​Весь кислород в легких исчезает при виде неё. Ось моего мира со сладостным торжеством смещается в её сторону. Этой близости мало, мне нужно больше. Нужно высечь своё имя на её плоти и заклеймить как свою, чтобы весь мир это увидел.

​Её губы в считанных дюймах от моих. Было бы так просто заявить на неё права здесь, на глубине. Но мой чертов моральный компас не позволяет взять её в таком состоянии. Я хочу, чтобы она возжелала меня по-настоящему. А не просто потому, что она внутри сна и верит, что за поступки здесь не придется отвечать.

​Кончик языка скользит по её губам. Она содрогается в моих объятиях. На вкус Дэнни именно такая, какой я её и представлял — как пагубное пристрастие. Отрава, созданная специально для меня. Она — воплощение моих снов и кошмаров в человеческом обличье. Смертная, чей осиновый кол так же остер, как и её язык. Моя величайшая слабость и в то же время — моя самая желанная победа.

​Взгляд Дэнни меняется: на смену похотливому туману приходят страх и неуверенность. Сознание наконец пробилось сквозь морок. Вода начинает исчезать. Арена возвращается в привычное состояние, но я не выпускаю её. Напротив, я вкладываю все свои чувства в один-единственный отчаянный взгляд, моля её увидеть во мне того, кого она видела мгновением ранее.

​Я не монстр; я пытаюсь тебя защитить. Это убивает меня — ты убиваешь меня. Не смотри на меня как на чудовище. Если нужно — убей сама. Подари мне свой сладкий поцелуй смерти. Я приму его, если ты того пожелаешь. Я приму всё, что ты дашь, лишь бы получить хотя бы крупицу твоего внимания.

​Она хмурится и бессильно роняет голову мне на грудь, лишившись чувств.

​— Надо же, какие страсти. Толпа буквально вибрирует от вашего выступления, Нокс. — Напряжение прошивает тело, когда за спиной раздается голос Дэймона.

​Я подхватываю Дэнни на руки. Едва сдерживая рычание, прижимаю её к себе и только после этого поворачиваюсь к нему.

​— Кто бы мог подумать, что ты у нас неисправимый романтик? — усмехается он.

​Следом подходит Егор, кривя губы в насмешке. — Согласен, твоя одержимость девчонкой… удивляет. Особенно после всех тех лет, что ты потратил, наказывая нас за проступки своей прошлой Фамильярки.

Я с силой сжал челюсти. Прошло столько лет, но Селеста до сих пор остается больной темой. И хотя из неё вышла покорная слуга, то, каким способом она обрела бессмертие, всё еще жжет каленым железом в груди. Еще недавно эта боль вызвала бы у меня приступ ярости. Но сейчас всё, о чем я могу думать — это как поскорее унести Дэнни со сцены в безопасное место.

​— Что я могу сказать? У меня слабость к зеленоглазым. — Лицо и тон остаются беспристрастными: я не дам Егору или Дэймону ни малейшего повода копнуть глубже. Моя пара застряла со мной в этом аду, а я не смогу вытащить её отсюда, пока мы не вернемся в наше королевство.

​Дэймон одаряет меня многозначительной, опасной улыбкой, которая буквально кричит: «Я знаю, кто она и знаю, что ты скрываешь». Я чувствую, как меняется запах крови в толпе: их эйфория гаснет. Дэймон тоже это замечает: он резко поворачивает голову в сторону зрителей, которые начинают расходиться по своим комнатам. Кровь не принесет им удовольствия, если она будет «испорчена» унынием. Я ненавижу эту свою жестокую суть. Ту часть меня, что точно знает, когда нужно нанести удар и насытиться. Это опасная грань, на которой приходится балансировать веками. Я видел слишком много вампиров, чей разум не выдержал подобного давления.

​— Пойдем, Егор. Насладимся толпой, пока они еще взвинчены. — Дэймон в последний раз скалится мне и уводит Егора за собой.

​Пальцы глубже впиваются в резину костюма Дэнни: я держу её так крепко, будто… Что это за чувство? Страх, полагаю. Страх потерять её. Страх, что Великие раскроют нашу связь. Страх от того, что я только что встретил её и уже должен отпустить. Страх заточить её здесь с собой и обречь на вечную тьму из-за собственного эгоизма.

ГЛАВА 16

Дэнни

Я проснулась в пустой комнате, которая мне не принадлежит. Вместо привычной кремовой и нежно-голубой гаммы меня окружает тотальный черный. Шторы, простыни, ковры, мебель — всё темное, но здесь не холодно и не мрачно. Во всем, скорее, чувствуется порочная роскошь.

​Сама комната меньше моей. Камин горит на том же месте, от чего и придает помещению уют. Стены до самого потолка уставлены стеллажами с аккуратно расставленными книгами. Закутываюсь плотнее в простыни. Не могу удержаться: сжимаю шелк в кулаках и делаю глубокий вдох.

​Вся комната пропахла им. Одурманивающе. Вокруг пахнет старым дубом и экзотическими специями, которые я никогда не смогла бы опознать. Что-то запредельное, под стать ему самому.

​Наслаждаюсь мгновением тишины, пока воспоминания о первом испытании не накрывают с головой. Грудь сдавливает и я отчетливо чувствую, как сильно ломит тело.

​Было ли это всё наяву?

​Тихие шаги слева заставляют сердце пуститься вскачь. Резко оборачиваюсь, натягивая простыни повыше.

​— Всё в порядке. Здесь только я.

​Глаза расширяются, когда я окидываю его взглядом. Пусть знаю я Нокса не так долго, но вижу, что он сам не свой. Волосы взъерошены — похоже, последние несколько часов он то и дело запускал в них руки. На нем всё та же вчерашняя одежда, но пиджак и брюки измяты. Взгляд задерживается на узкой полоске бледной кожи под расстегнутой черной рубашкой и на серебряной цепочке с шеи.

​Почему он выглядит так, будто совсем не спал?

​Рядом с ним виднеется край дивана. Сердце сжимается при мысли, что он провел ночь там.

​— Что случилось? Как долго я была в отключке? — Мой взгляд сталкивается с его алыми глазами. Под ними видны тени, заметные даже в тусклом свете камина.

​Он усмехается, заставая меня врасплох.

​— Ты с блеском прошла первое испытание. Как скоро ты поняла, что это лишь твои собственные кошмары? — Он садится в ногах кровати. Связь между нами мгновенно оживает и мысли о том, чем мы могли бы заняться на этих шелковых простынях, разжигают под кожей пожар.

​— Когда я загорелась.

​Запах собственной горящей кожи. Невыносимый жар. Серебристая ветвь с острыми шипами, обвивающая помост… Всё вновь накрывает с головой.

​— Твое выступление было впечатляющим, пусть даже урожай и не желал тебе успеха.