Кодекс Охотника. Книга XXXXXL (СИ) - Винокуров Юрий - Страница 43

То есть эффект был привязан не к нему. А… к опьянению! А напоили его, позвольте спросить, чем?

И вот ровно на этой мысли за моей спиной скрипнула половица. Я обернулся. По коридору, мимо гостевой, целеустремленно и на цыпочках двигались два тела. Бородатое тело покрупнее и элегантное тело постройнее. Двигались они в сторону выхода с грацией нашкодивших котов, и на лицах у обоих было написано такое честное «мы тут мимо проходили», что не поверил бы даже Затупок.

— Ой, Сань, — обрадовался Бухич, поняв, что засекли. — А мы это… что-то себя плохо чувствуем. Пойдём похмелимся немножко. Здоровье поправим. Не пьянства ради, здоровья бл… ой! я хотел сказать для!

— Строго в лечебных целях, — поддержал Бурбулис.

— А ну стоять, — ласково сказал я.

Они остановились. Опыт, ничего не скажешь. Оба прекрасно знали, что когда я говорю таким тоном, убегать уже поздно.

— Чем вы его вчера поили?

— Кого? — сделал невинные глаза Бухич.

— Бухич!

— Ну… Розовенькая Особая, — сознался он. — Наша фирменная. Мы же с Бурбом его для себя делали, а тут гость, неудобно… Сань, а что случилось-то?

Что случилось. Хороший вопрос. Я вежливо попросил обоих проследовать за мной в гостевую и минут пять наблюдал, как два великих алхимика современности таращатся на спящего Петраса, слушают мои объяснения и медленно меняются в лице.

— То есть барьер его… не увидел? — осторожно уточнил Бурбулис.

— Барьер его не увидел, я его не увидел, и мелкий его не увидел. Барьер над Землей, который строила сама Многомерная, пропустила постороннего Охотника, потому что с точки зрения всех долбанных защит никакого Охотника не существовало! Существовал мешок с перегаром, а такое… блин, барьер не интересуют.

— Ну надо же, — с плохо скрытой гордостью сказал Бухич. — А мы думали, оно просто вкусное.

— Вы где рецепт взяли-то, деятели? — осторожно уточнил я.

И снова, кажется, попал в десятку, потому что парочка алкашей замялась и начала переглядываться.

— Соврете-убью, — на всякий случай предупредил я.

— Да и в мыслях не был, Александро! — возмутился Бурбулис. — Ты же нас знаешь, мы же тебе…

— Меньше лирики, больше конкретики, господа! — спокойно прервал я мушкетера.

Бурбулис вдохнул, еще раз посмотрел на своего приятеля, затем на меня и осторожно, с какой-то, грустью ответил.

— Он мне приснился, Александро… — увидев мою вскинутую бровь, он тут же всполошился. — Честно, честно, не вру!

— Просто рецепт или кто-то еще? — ещё более аккуратно поинтересовался я, потому что я боялся услышать ответ.

— Не помню… — Бурбулис немножко завис. — Нет, не помню, точно не помню! Что-то еще было, но помню только рецепт.

— Ладно, верю, — вздохнул я. — Ну и слава Кодексу!

Но тут уже Бухич почувствовал неладное. Он внимательно посмотрел на меня и уточнил.

— А кто должен был присниться, Сань?

— Неважно, — отмахнулся я, совсем не важно. — Не будите лихо, пока оно тихо!

На этих словах я усмехнулся, потому что фраза эта принадлежала тому, кто должен был присниться, но вслух я этого произносить, конечно же, не буду. Хватит мне того, что этот гад рецепт своей бормотухи подсунул. Разбирайся теперь, что к чему. Еще вернется и потребует отчисления за авторские права. Нафиг-нафиг!

Хотя кое-что начало проясняться. Требовался контрольный эксперимент, и доброволец нашёлся мгновенно: Бурбулис заявил, что ради науки готов на всё, тем более что наука в данном случае совпадала с его планами на утро. Я налил ему рюмку розовенького из фляги, изъятой у Бухича, велел Шнырьке смотреть в оба, а сам начал внимательно смотреть на бурбулисовскую ауру.

Бурбулис выдохнул, выпил и зажмурился от удовольствия. Аура у него притухла… Не совсем погасла, как моего бедного спящего брата. Передо мной стоял, блаженно улыбаясь, уже слегка похмеленный Бурбулис, а я явно чувствовал, что с восприятием его ауры что-то явно не так. Она фонила слабее в несколько раз. Шнырька от изумления даже мороженку изо рта вытащил.

— Ш-ш-шука — ш-ш-шабака! — немного восхищенно произнес мелкий.

Я сел на подоконник и минуту просто молчал, переваривая.

— Кажись у тебя иммунитет выработался, алкаш ты проклятый. А вот у моего брата иммунитетом и не пахнет.

Картина вырисовывалась, как говорится маслом. Да что ж такое! Снова фразочка изобретатели этого напитка.

Моя сладкая парочка братьев по алкоголю, сварила зелье, которое делает существо невидимым для любых барьеров, детекторов и сторожевых систем Многомерной. Разведки всех Вселенных душу продадут за такой рецепт! Диверсанты будут молиться на каждую бутылку. Да что там: залей это в армию, и армия пройдет куда угодно, хоть к Хронике на Тронный Мир, хоть…

Так. Стоп! Вот об этом мы подумаем позже, в тишине и без свидетелей.

— Значит, так, — сказал я, слезая с подоконника. — Рецепт розовенького с этого дня — это тайна Рода Галактионовых. Уровень страшнее, чем настоящий возраст Сары Абрамовны. Кто разболтает лично отправлю к Волку в баню. На абонемент!

Бухич и Бурбулис синхронно вздрогнули. Про баню Волка они знали не понаслышке.

— А кстати, — вспомнил я и посмотрел на храпящее тело. — Насчет бани.

Волк прибыл около полудня, как всегда без предупреждения: просто в один момент во дворе усадьбы стало чуть более тесно. Его огромная туша упала в кресло и доклад уместился в три фразы, что на Аразе тихо, в Равномерной тихо, и эта тишина ему нравится все меньше. Я в ответ рассказал ему про ворота, кадавра-посла и кубики, и с каждым словом его гладкая лысина морщилась все больше.

— Я тебе потом всё покажу и расскажу в деталях, — пообещал я, — но сначала у меня для тебя работа по специальности.

— По какой из? — с подозрением уточнил Волк.

— По банной.

Пациента мы транспортировали в баню в четыре руки, потому что сам он передвигался как медуза, выброшенная на берег. Волк оглядел Петраса с ног до головы, принюхался, чихнул и молча закатал рукава. Фигурально выражаясь, конечно. Рукавов у Волка, который остался только в замотанном вокруг бедер полотенце нет, а вот всё остальное для этой процедуры у него имеется в избытке.

Следующие два часа я провел на лавочке у бани, наслаждаясь солнышком и звуковым сопровождением. Из-за двери доносился рев пара, удары веника, которые по звуку больше напоминали работу трамбовочной машины, и голос Петраса. Сначала голос требовал прекратить. Потом умолял. Потом каялся во всех грехах, начиная с юности. Потом пошли клятвы, и вот их я слушал с особым удовольствием: брат Охотник клялся Кодексом, Орденом, памятью наставника и всеми своими сокровищницами, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, ни капли, даже на день рождения, даже если очень попросят.

Шнырька сидел рядом со мной и слушал это блаженно закрыв глаза. Мелкий тоже знал толк в юморе.

Наконец дверь распахнулась, и на свет вышел новый Петрас. Розовый, как-то самое пойло, которые он злоупотребил, трезвый до хрустального звона и с выражением глубокого духовного перерождения на лице. Волк вышел следом, довольный, как мастер, сдавший работу точно в срок.

— Я больше не пью, — сообщил Петрас голосом человека, заглянувшего за край бытия.

— Поздравляю, брат, — я протянул ему кружку рассола. — Ты теперь закодированный Охотник. Только учти, закодированный Охотник это нонсенс для Ордена. Братья не поймут.

Он взял рассол, выпил залпом, посмотрел на меня, и тут наконец осознал.

— Ты… — он моргнул. — Ты правда Сандр? Тот самый?

— Смотря, что ты слышал. Половина вранье, особенно если об этом Дэн или Мак рассказывали. Если рассказывал Вульф, то там, наверное, две трети правды.

— Мне рассказывали, что ты в одиночку… — и он выдал такую версию одного моего давнего приключения, что я даже заслушался. В оригинале всё было скромнее раза в три и позорнее раза в два.

— Да там все по-другому было вообще. Конец хороший, все умерли… — отмахнулся я. — Пойдем, брат. Расскажешь, как ты умудрился проиграть моим друзьям всё, что у тебя было и все, что ты еще не заработал.