Кодекс Охотника. Книга XXXXXL (СИ) - Винокуров Юрий - Страница 15

Пока Бурбулис бурчал что-то про тиранов и сатрапов, я отцепил конверты. В первом обнаружился счёт. Я его развернул, он вывалился оттуда как рулон туалетной бумаги, упав краем на траву. Я хмыкнул и начал было читать, но очень быстро понял, что читаю уже третью строку каких-то абсолютно диких цифр. Циферки были выведены любовно, с завитушками. Отдельной строкой шли «транспортные расходы», отдельной — «амортизация архидемонов», а в самом низу красовалась приписка: «Скидка для друга уже применена».

Я поржал. Искренне, от души. Нет, ну какой же хитрюга! За убийство, значит, он денег не берёт, это дело святое, а вот за спасение… И главное, счёт-то выставлен мне. Мне! В расчёте на то, что я в суматохе забыл, с кем он там торговался на самом деле.

— Не-е-ет, дружище, — пробормотал я, доставая пластинку связи. — Хрен тебе, у Великого Охотника не может быть короткой памяти.

Я «сфотографировал» счёт, для этого пришлось его несколько раз прокрутить и отправил его Ане с короткой припиской: «Дорогая, тут твой деловой партнёр что-то напутал в адресате. Разберись, пожалуйста». Где-то на другом конце Многомерной, я почти чувствовал это, у одного великого Демонолога сейчас должна была нехорошо ёкнуть сердце. Потому что одно дело торговаться со мной, я человек добрый и ленивый. И совсем другое с Анной Голдсмит-Галактионовой (Мидасовой, бгг…), которая за лишний ноль в счёте способна устроить аудит всего Инферно.

Во втором конверте лежала записка. Почерк у Кости был размашистый, весёлый:

«Сандр, привет! Возвращаю пропажу. Батарейка, правда, подсела малехо, но главное живой! Дальше сам. Мои архидемоны присмотрят за одним общим знакомым дятлом ровно год, я распорядился. Уверен, ты захочешь с ним побеседовать, так что не тяни. p.s. Ленточку верни, она мне дорога как память».

Я хмыкнул и убрал записку в карман. Про «побеседовать» Костя был прав на все сто. У нас с этим древним уродом накопились такие вопросы, что год, это ещё по-божески.

А вот дальше началось несмешное.

Я присел перед Бухичем на корточки и осторожно, самым краешком своего восприятия, заглянул внутрь. Увиденное мне не понравилось, от слова совсем. Нет, физически дед был цел, Костя не соврал. Но вот всё остальное… Его знаменитый огонь, тот самый «реактор», который «подогревал» целую Империю девять сотен лет, сейчас горел неровно, рвано, периодически затухая. А сам Бухич… Бухич смотрел куда-то сквозь меня, и в его глазах не было ни привычной хитринки, ни рокерского куража. Там была стылая, серая пустота человека, которого почти сломали. Сломали, не тело, но волю…

Его, самого свободного и упрямого засранца из всех, кого я знал, дёргали за Душу, как куклу за веревочки. Он подчинился «повелителю» и ушёл, бросив всех своих друзей и близких. И похоже, именно это, жгло его сейчас изнутри куда сильнее, чем всё, что Пиррон делал с его Душой.

— Александр, — тихо сказал он, и голос у него был как наждачка. — А ведь я даже не сопротивлялся. Понимаешь? Я. Даже. Не смог.

— Знаю, — так же тихо ответил я. — Никто бы не смог. Это был не гипноз и не магия разума, старик. Это был твой собственный Истинный Огонь. Он просто услышал своего первого хозяина.

— От этого как-то не легче, — криво усмехнулся Бухич и снова покосился на бутылку в руках Бурбулиса. — Вот от неё было бы легче.

— Потерпишь.

Договорить нам не дали. Воздух у ворот дрогнул, и во двор стремительным шагом вошла Лиза. Судя по тому, что на ней всё ещё было рабочее платье, а за ухом торчало забытое перо, из дворца она сорвалась ровно в ту секунду, как я отключил связь.

Дальше было то, что и должно было быть. Дочь, которая обнимает отца. Отец, который делает вид, что ему не давят на глаза предательские слёзы, и потому ворчит. Я деликатно рассматривал облака. Облака были восхитительны.

— Так, — Лиза наконец отстранилась и профессиональным взглядом, явно перенятым у Бездны, просканировала родителя с ног до головы. — Жив. Цел. Истощён. Что с Истинным Огнём в его душе?

— С Огнём разберёмся, — сказал я. — Главное, душа на месте, остальное нарастим.

— Доча, — тут же оживился Бухич, и в его глазах впервые мелькнуло что-то от прежнего прохвоста. — Доченька, родная! Этот вот… целитель хренов… мне выпить не даёт. После плена. Ну хоть ты…

— Делаем, как сказал Сандр, — отрезала Лиза, даже не дослушав его.

Бухич посмотрел на неё с выражением глубочайшего мировоззренческого кризиса. Кажется, в его картине мира только что рухнула последняя опора.

— Вот так и живём, — пожаловался он Бурбулису. — Вырастил. Империю ей отдал. А она…

Кстати, о Императрице. Пришло время немного прояснить ситуацию.

— Лиз, — окликнул я. — А ты в курсе, что ты вообще-то отца спасла? Практически самостоятельно?

Она нахмурилась, не понимая, ну а я улыбнулся.

— Маяк. Ты же не думала, что я заставил вас с Ольгой сутками кормить эту прожорливую штуку просто ради того, чтобы папа не заблудился по дороге домой? Маяк шёл через древнее основание Башни, напрямую к его Пламени. Это был якорь, Лиза. Всё то время, что эта тварь пыталась выдрать из него Огонь, ваш якорь держал этот Огонь здесь, на Земле. Тянул на себя каждую минуту. Этот урод тащит Огонь к себе, а Башня Огня тащит домой. Поэтому дед и просидел в плену столько времени живым и почти невредимым, а не перегорел за первую же неделю.

Во дворе стало тихо. Бухич медленно повернулся к дочери и посмотрел на неё так, как, наверное, не смотрел никогда в жизни. А Лиза… Лиза стояла и хлопала ресницами, и на её лице боролись возмущение («и ты молчал⁈») с чем-то таким тёплым, что мне даже стало слегка неловко.

— И да, — добавил я, — я специально доверил якорь тебе, а не только Оле. Оля умница, но такой объём через себя гонять могла только ты. Ты за последнее время набрала столько сил, что я, честно говоря, горжусь тобой. Так что спасибо, Елизавета Петровна. Сработано красиво!

Вот теперь она смотрела только на меня. И взгляд этот был такой, что у любого нормального мужика внутри что-нибудь да ёкнуло бы. У меня, разумеется, тоже ёкнуло, я же не деревянный. Но я, как настоящий Великий Охотник, сделал то, что умею лучше всего в подобных ситуациях.

— Ладно! — бодро хлопнул я в ладоши, разворачиваясь к Бухичу. — Пациент, продолжаем осмотр!

Краем глаза я заметил, как Лиза беззвучно выдохнула, а Бурбулис покрутил пальцем у виска. Да знаю я, знаю. Все всё знают. Отстаньте.

Вечером, когда Лиза уехала, пообещав вернуться завтра с лучшими имперскими лекарями, а Бурбулис был отправлен спать под конвоем Шнырьки, мы с Бухичем остались вдвоём на балконе. Я всё-таки выдал ему один бокал вина. Одно дело режим, и совсем другое разговор, который без вина не пойдёт.

— Александр, — начал он, повертев бокал в руках. — Я тебе рассказать кое-что должен, пока эта хрень из головы не выветрилась.

Я молча кивнул. Торопить его было нельзя.

— Когда он во мне рылся… — Бухич поморщился, как от зубной боли. — Когда он тянул Огонь и копался в моей памяти, как у себя в кладовке… это, оказывается, работает в обе стороны. Он читал меня. А я, получается, читал его. Кусками и не очень понятными обрывками, но читал.

Он поднял на меня глаза, и в них не было ни капли хмеля.

— Я видел его память, Саня. Видел, как за ним гнались. Долго, гнались через много миров, целые столетия. А потом видел, как его догнали. Прямо здесь, по соседству. Планета там ещё была… красивая… а потом не стало. — Он сделал глоток. — И тот, кто его догнал. Тот, кто выдрал из него кусок огня. Сань… я его знаю.

Внутри у меня всё подобралось, как перед прыжком.

— Лица всё еще не помню, — Бухич досадливо стукнул кулаком по перилам. — Вот хоть убей. Смотрю в память, а там на месте лица будто выжжено. Но всё остальное… Походка. Плечи. Манера. Сань, это был он. Тот самый, который пришёл к нам в Тёмные Века, когда из разломов пёрло так, что казалось, конец всему человечеству пришёл. Он научил нас драться. Ну и он же первого из Галактионова сделал то, что… сделал. Ну и меня, тогда еще совсем сопляка… — он запнулся, — сделал Огненным Императором. Понимаешь? Это один и тот же человек. Тот, кто вложил в меня это чёртово Пламя, сначала вырвал его у той твари! Своими руками!