Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 93

– Чудесно! только имеется один небольшой вопрос. Как моим людям доносить ему нужную информацию? – повторил я ещё раз, с нажимом. – На пальцах показывать, под каким углом змеевик гнуть и как ректификационную колонну паять? – невольно начал раздражаться я.

– Ой, князь, вы делаете мне смешно! – Соломон всплеснул руками, едва не опрокинув чернильницу на моем столе. – Вы таки думаете – для того чтобы паять медь, мастеру нужны уши? Или чтобы раскатать лист металла, ему обязательно надо иметь длинный язык? Вы думаете, он его этим языком раскатывает? Я вас умоляю! Посмотрите на эти руки!

Ростовщик сорвался с места, подскочил к китайцу, бесцеремонно схватил его за запястье и поднял вверх, демонстрируя мне покрытую старыми ожогами и мозолями ладонь ремесленника. Лю при этом все так же стоял истуканом, не выказывая ни малейшего недовольства.

– Слушайте сюда, Павел Александрович, и не говорите потом, что старый Соломон не учил вас жизни, – Блаун назидательно поднял указательный палец. – Этому меднику не нужно читать лекции! Вы просто берете карандаш, кусочек бумаги и рисуете ему ту железяку, которая живет в вашей светлой голове. Чертеж, эскиз, набросок углем на заборе – что угодно! Лю смотрит на вашу картинку, потом хватает свой инструмент и делает всё в лучшем виде. Ему не надо объяснять словами, ему надо показать, дать кусок меди и отойти в сторону, чтоб не мешать!

Я замолчал, переваривая услышанное.

А ведь старый лис прав. На все сто процентов прав!

Глухонемой подрядчик на нелегальном производстве – это же просто мечта! Он может целыми днями крутиться в нашем цеху, но физически не услышит, как мои парни обсуждают трофейное золото, японские архивы или количество стволов на периметре. А самое главное – если у Токуму Кикан или китайской жандармерии возникнут вопросы, они задолбаются их задавать. Лю можно пытать каленым железом, чего, я надеюсь, все‑таки не произойдет. Он никому ничего не расскажет. Просто потому, что нечем рассказывать!

– Соломон Маркович… – я положил руку на плечо ростовщика, – Признаю. Был не прав. Вы превзошли сами себя. Это настоящий бриллиант, а не мастер.

– А то! – Соломон самодовольно поправил лацканы пиджака, мгновенно забыв про свои «больные нервы». Вернулся к креслу и с видом короля в изгнании плюхнулся в него обратно, – Чтоб вы знали, князь, я ко всем вопросам подхожу серьезно. Стоило вам покинуть мою скромную лавку, сразу начал перебирать в уме всех ремесленников Харбина. Когда вспомнил про немого Лю, сам себе сказал: «Соломон, князь будет плакать от счастья!» Мы делаем рискованный гешефт, Павел Александрович. А где большие риски, там должна быть большая тишина. Но это еще не все.

Блаун полез во внутренний карман пиджака, извлек на свет пачку плотных, пожелтевших бланков с печатями.

– Что это? – я взял бумаги, пробежал глазами по иероглифам и русскому переводу.

– Это ваш спокойный сон. И мой заодно, – Соломон гордо выпятил грудь. – Потратил на оформление соответствующих документов добрую половину дня. Пришлось побеспокоить очень важных людей в Коммерческом управлении дороги. Подарить этим господам серьезные деньги, – при упоминании о деньгах Соломон вздохнул с особой печалью. – По этим накладным вся медь, которая сейчас лежит у вас на лесопилке, официально куплена мной три недели назад. Остатки спиртового заводика из Имяньпо. Металл признан ломом и доставлен в Харбин в двух товарных полувагонах как строительный мусор. Железнодорожные квитанции настоящие, печати станционного смотрителя и таможни – подлинные. Комар носа не подточит!

Несколько секунд я молча смотрел на Соломона. Честно говоря, немного прибалдел от той скорости и прагматичного подхода, с которыми он решил сразу несколько насущных проблем.

– Соломон Маркович, снимаю шляпу. Вы гений бюрократических махинаций!

– Я просто хочу дожить до внуков, князь, – усмехнулся Блаун. – Если к вам нагрянет инспекция или, не дай бог, японская полиция, вы просто суете им эти бумаги в нос. Мы купили лом. Официально. А что там у них украли – знать не знаем, ведать не ведаем.

– Принимается, – я с искренним чувством удовлетворения кивнул старому лису, – В таком случае, идемте в цех. Пора знакомить нашего глухонемого гения с профессором Бессоновым.

Брови еврея удивленно поползли вверх.

– С Бессоновым? Погодите, князь… Вы хотите сказать, с тем самым Бессоновым, который по слухам отправился поить своей замечательной «Русской водкой» наших предков⁈ – спросил он с прищуром. – Не может того быть!

– Может, Соломон Маркович. Может, – криво усмехнулся я, – Ваш партнер тоже не лыком шит.

– Вы меня удивляете, Павел Александрович, – покачал ростовщик головой. – Ну что же мы стоим? Идёмте скорее. Хочу своими глазами видеть того, по ком давно уже справили поминки.

Соломон поднялся с кресла, собираясь вместе со мной отправиться на знакомство с Бессоновым. Однако, нам пришлось срочно менять планы. Не по своему, конечно же, желанию.

Со стороны улицы внезапно раздался надрывный, полный ярости мальчишеский крик. Затем грохот, треск и вопли. Теперь к пацанячим голосам добавились взрослые. Следом послышался отборный, грязный многоэтажный мат, от которого даже у портовых грузчиков завяли бы уши. И матерились явно не мужики. А потом вообще грохнул выстрел. Правда всего один.

Я резко остановился. В два шага оказался возле шубы, лежавшей на топчане. Вытащил из кармана «наган». Судя по тем звукам, что доносились со двора, там как минимум кого‑то убивают.

– Ой, боже мой! Что опять случилось в вашем сумасшедшем доме⁈ – Старый лис проворно, с удивительной для его возраста скоростью, метнулся за тяжелый дубовый шкаф. – Князь, я вас умоляю, разберитесь немедленно. Летящий свинец категорически вреден для моих нервов.

– Сидите здесь, Соломон Маркович. И мастера своего держите рядом, – бросил я, не оборачиваясь.

Толкнул дверь кабинета, выскочил в коридор. Широкими прыжками преодолел лестничный пролет. Ботинки гулко загрохотали по деревянным ступеням. Вылетел в тамбур, ударил плечом тяжелую входную створку и вывалился на крыльцо.

Холодный ветер мгновенно обжег лицо, но мне было не до этого. Я быстро просканировал двор лесопилки, пытаясь понять, что происходит.

Работа встала. Мужчины отложили топоры и пилы. Женщины высунулись из дверей пакгауза‑кухни. Все смотрели в одну сторону – на старую железнодорожную ветку, которая упирается в закрытые наглухо ржавые ворота.

Оттуда, тяжело печатая шаг и громко ругаясь бранным словами, шагал Петр Селиванов. Мой управляющий выглядел как разъяренный медведь, которого разбудили посреди зимы.

Обе руки Селиванова были заняты. Он волок двух пацанов. Держал их крепко, железной хваткой. За шкирки, как нашкодивших котят. Следом за Петром топал Осеев. В отличие от бывшего приказчика, Алексей казался скорее веселым, чем злым. Но при этом совершенно пока не было понятно, кто стрелял и за каким лядом.

Самое интересно, даже в своем далеко не завидном положении, пацаны не сдавались. Они извивались, сучили ногами в воздухе, пытались вырваться и, что удивительно, ухитрялись отвешивать друг другу пинки и плеваться. Большая часть этих пинков не доставала объект ненависти, но весьма конкретно прилетала Селиванову. Впрочем, как и плевки. Что, естественно, злило Петра еще больше.

Я спустился с крыльца. Снег захрустел под подошвами. Двинулся навстречу этой живописной процессии.

– Остыньте, волчата! А ну! – рявкнул Селиванов.

Приказчик с силой встряхнул обоих. Раздался треск рвущейся ткани. Петр толкнул пацанов прямо в грязный, истоптанный сапогами снег.

Мальчишки одновременно, по инерции пробежали немного вперед, остановились и тут же сцепились между собой как два уличных кота, которые делят территорию.

– Да что ты будешь делать⁈ – окончательно психанул Селиванов. Он снова подскочил к парням, схватил их за шиворот и растащил в стороны. – Вас что, выдрать надо⁈ Кому сказано, успокойтесь!

Я с интересом рассматривал «бойцов».