Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 91

– Михаил? – я скинул шубу, бросил ее на топчан. – Все так плохо? Ваш вид меня пугает.

– Всё гораздо сложнее, Павел Александрович, чем нам показалось сначала, – отозвался Манджгаладзе, массируя виски. – Ерунда какая‑то с этим архивом. Я перевел первые два листа, как вы помните. Там список купленных чиновников и планы насчет генерала Семёнова. А вот дальше… Дальше начинается сплошная белиберда. По началу даже думал, что схожу с ума. Просто набор непонятных фраз. Потом сообразил – текст зашифрован. Причем шифр сложный, многоуровневый.

Я фыркнул, не удержавшись от сарказма:

– Зашифрован? Да эти японские каракули хуже любого шифра сами по себе! На кой черт их еще дополнительно шифровать?

Михаил криво усмехнулся, оценив шутку, но тут же снова посерьезнел.

– В том‑то и дело. И знаете, что еще странно? Первые листы написаны обычным текстом, без всяких кодов. Слишком откровенно, понимаете? Планы Токио, суммы взяток генералам, предательство Семенова… Всё это лежит на самой поверхности. Будто специально выставили напоказ.

– Любопытно… – я замер возле стола, пялясь на документы, в которых, естественно, ничего не понимаю, – Может, эту «секретную» информацию специально готовили, чтобы кому‑то подкинуть или «случайно» потерять? А настоящие ценные сведения запрятаны глубже, под тем самым шифром?

– Вполне вероятно. Но чтобы это понять, нужно разгадать шифр, – Михаил сокрушенно вздохнул и снова уткнулся в бумагу, пытаясь сфокусировать взгляд. – Я пытался найти ключ или закономерность, не получается…

– Так, стоп, – я решительно захлопнул папку прямо перед его носом. – Князь, у вас уже глаз замылился, а мозги закипели. В таком состоянии вы даже меню в ресторане не расшифруете. Идите‑ка прогуляйтесь по двору. Подышите морозным воздухом, выпейте чаю у Шаховской. А через час возвращайтесь со свежей головой. Попробуем решить этот самурайский ребус вместе. У меня в таких делах подход нестандартный, может, вдвоем быстрее найдем зацепку.

Михаил с облегчением выдохнул, благодарно кивнул и, слегка пошатываясь, направился к выходу.

Я взял документы в руки, задумчиво посмотрел на них, само собой ничего не увидел. Только столбики чертовых иероглифов. Плюнул и убрал папки в сейф, доставшийся мне от Хлынова. Только успел провернуть лимб замка, как в дверь тихонько поскребся Пётр Селиванов. Бывший приказчик вернулся с утреннего рынка на Пристани. А рынок, как известно – дело крайне полезное. Он в Харбине заменяет и газеты, и радио, и полицейские сводки.

– Вовремя ты пришел. Проходи, – я кивком пригласил его в комнату.

– Добрый день, Павел Александрович, – Пётр стянул заиндевевшую шапку, прошел к буржуйке, потирая покрасневшие руки.

– Выкладывай. Что в городе болтают?

Селиванов усмехнулся.

– Болтают много, ваше сиятельство. Но все не о том, что вам интересно. Среди кучи сплетен, услышал только одну важную. Говорят, вчера ночью двое безликих демонов с темными шерстяными рожами вломились в притон Хунхузов на Сенной. Сломали нос Железной Башке – это у Черного Секача правая рука. Настоящий душегубец.

– Ничего себе… – Я покачал головой, недоумевая с такого совпадения, – Осеев с Михаилом мелко не плавают. Если уж устраивать суматоху, то с участием больших бандитских шишек. А более точная информация имеется?

– Никак нет, Павел Александрович, – Селиванов моментально посерьезнел, – И это странно. Слухи про «демонов» и драку в притоне есть, но какие‑то слабенькие. Видимо, проболтался кто‑то из девиц, что вместе с бандитами развлекались. А вот дальше – тишина. Будто ничего не произошло. Так понимаю, хунхузы всячески пытаются скрыть случившееся.

– Любопытно… – Я задумчиво уставился в одну точку, – Думаю, это приказ Черного Секача. Случившееся портит их репутацию. Кто станет бояться хунхузов, если главари получают по лицу от двух непонятных господ. А что слышно про склады? Про саму медь или… пропажу чего‑то еще из пакгаузов?

– В том‑то и дело, Павел Александрович, что ничего. Абсолютно. Я специально терся возле конторских, слушал, о чем портовые грузчики шепчутся. Никто ни словом не обмолвился о краже. Японцы удвоили патрули и молчат, как рыбы. Ни заявлений в полицию, ни жалоб губернатору.

– Плохо, Пётр. Очень плохо… – Я прошелся по комнате, остановился возле окна, – Японцы не хотят официально признавать тот факт, что у них под носом обокрали склад. Для самураев это – позор. И что тогда получается? Они будут искать грабителей тихо. Вот что. Пустят по следу своих лучших ищеек из Токуму Кикан.

– Что нам делать, ваше сиятельство? – Селиванов сурово свел брови, расправил плечи.

По‑моему, прикажи я ему сейчас идти бить морды японцам и китайцам вместе взятым или строить баррикады, он ни на секунду не усомнился бы в моем распоряжении.

– Работать, Пётр. Работать так, будто ничего не произошло. Продолжайте заниматься обустройством быта. Наводите порядок, строгайте эти чертовы доски, доставшиеся нам от Хлынова. Их там много. Пусть твои парни продолжают делать предметы мебели, которые необходимы. Табуретки, топчаны, кроватки детские, ложки‑поварёшки. Все равно. Ты же нашел умельцев. Кстати… Можно какую‑нибудь мелочевку придумать на продажу. Остаются же куски. Безотходное производство. Слышал такое выражение?

Управляющий вопросительно прищурился.

– Обрезки, горбыль, некондиция – всё пускаем в дело, – продолжил я развивать коммерческую мысль. – Город строится, уголь кидается, дрова рубятся. Инструмент у людей ломается каждый день. Пусть твои столяры делают черенки для лопат, топорища, ковши для бань, разделочные доски на кухни, ящики под тару для торгашей с Пристани. Нарды, в конце концов, для кабаков! Товар копеечный, но спрос на него массовый и постоянный. Нам это даст живую копейку на прокорм общины и, что самое главное, неплохую видимость активной работы. Народ в Харбине должен видеть, чем занимается артель князя Арсеньева.

Взгляд бывшего приказчика вспыхнул азартом. Его торгово‑коммерческая душа моментально учуяла выгоду, а организаторский мозг начал выстраивать схему.

– Верно, Павел Александрович! Умно! И чего добру в топке зазря гореть? – Селиванов хлопнул себя по бедру, – Я сейчас к столярам еще человек пятнадцать из тех, кто послабее, приставлю. Подростков да мужиков постарше, кому тяжёлая работа уже не по здоровью. Мастера будут резать, форму задавать, а эти – шкурить, полировать да колотить. Людей делом займем, чтоб дурные мысли от безделья в голову не приходили! Потому как, если появляется свободное время, непременно всякая дурь лезет. То пьянка, то революции.

– Вот и действуй, – я удовлетворенно кивнул, глядя на полного энтузиазма управляющего. – Да… Еще. Скажи генералу Корфу, чтобы зашел ко мне.

Селиванов выскочил из комнаты. Через пару минут появился Владимир Николаевич Корф.

– Вызывали, князь?

– Присаживайтесь, генерал. Разговор есть, – я указал на стул у печки. – Вы всю жизнь вращаетесь в военных кругах. Связи у вас обширные. Скажите, у атамана Семенова в Харбине остались верные люди?

Корф задумчиво пожевал губами, прищурился.

– Григорий Михайлович сейчас в незавидном положении, ваше сиятельство. Но кое‑кто у него здесь, безусловно, остался. Еще в Чите, перед самым прорывом большевиков, полковник Вершинин упоминал при мне одного человека… Штабс‑капитан Зимин. По последним сведениям, он должен был осесть именно в Харбине.

– Зимин? И чем он здесь занят? Как связан с генералом? – я подался вперед.

– Официально, если верить слухам, которые доходили до штаба в Чите, его планировали пристроить счетоводом в Управление КВЖД. Идеальное место для связного. На таком посту через руки Зимина могут проходить ведомости на провиант, на вагоны, информация о движении эшелонов… – Барон качнул головой. – Но вы же понимаете, князь, я в этом городе без году неделя. В Чите Зимин считался доверенным лицом атамана, почти его тенью. Сохранилось ли это доверие сейчас, не переметнулся ли капитан к тем же японцам или не ушел ли в частную коммерцию – утверждать не возьмусь.