Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 87

Тусклый свет выхватил из темноты то, ради чего мы здесь рисковали жизнями. Медь. Стеллажи ломились от металла.

– Грузим! – скомандовал я, бросаясь к ближайшим полкам. – Офицеры на приемку в телегах! Остальные таскают! Быстро!

Работа закипела в бешеном темпе. Мы хватали всё подряд: мотки тяжелой медной проволоки, листы, толстые трубки. Металл обжигал холодом даже сквозь рукавицы, оттягивал руки до боли в суставах.

Снаружи творился локальный апокалипсис. Пулеметные очереди сливались с разрывами гранат. Японцы обороняли фасад с яростью обреченных, хунхузы лезли напролом, пытаясь отомстить за поруганную честь. Они искренне верили, что психованные идиоты в черных чулках на башке имеют отношения к японским складам.

Я подхватил тяжелую бухту проволоки, закинул на телегу. Дыхание под балаклавой сбивалось, пот заливал глаза.

– Павел Саныч! – крикнул Макар, указывая на штабель крепких деревянных ящиков у дальней стены, опечатанных сургучом. – Тут болванки какие‑то! Тяжеленные, спасу нет! Точно медь, в чушках отлитая!

– Грузи их! – отозвался я, не раздумывая. Тяжелое – значит металл. – Забиваем третью подводу до краев!

Братья Соколовы подхватили один ящик, едва не надорвавшись. Погрузили. Следом полетел второй, третий, пятый.

Внезапно Тимофей, дежуривший у приоткрытой створки ворот, резко вскинул руку.

– Обходной бежит! – прошипел вахмистр. – Один. Видать, офицер послал тыл проверить.

– Устранить. Тихо, – приказал я.

Тимоха тенью выскользнул наружу. Раздался лишь мягкий хруст снега, короткий сдавленный хрип и звук падающего тела. Через пятнадцать секунд пластун вернулся, вытирая лезвие кинжала о штанину ватника.

– Чисто. Но пора валить, Павел Саныч. Пальба стихает, сейчас они начнут периметр прочесывать.

– Последний ящик и уходим! – я подтолкнул зазевавшегося Игнатьева.

Мы захлопнули створки склада, Тимофей ловко накинул замок обратно, создавая иллюзию неприкосновенности. Телеги вылетели из тупика, лошади рванули с места, натягивая постромки.

Когда сворачивали в лабиринт темных переулков, над складами взвилась ослепительная сигнальная ракета, заливая мертвенно‑белым светом место бойни. Но мы уже скрылись в спасительной тьме.

На углу Кузнечной из подворотни выскочили две запыхавшиеся фигуры в масках. Осеев и Михаил запрыгнули на ходу в последнюю телегу.

– Чуть не пристрелили, сволочи! – прохрипел Алексей, стягивая маску. Его лицо блестело от пота. – Но мы их стравили знатно!

О деталях этого «стравили» я пока еще не знал. Осеев решил посвятить нас в детали, когда вернемся на лесопилку.

Через полчаса три груженные медью телеги въехали на территорию нашей артели.

Я стянул мокрую от пота балаклаву, жадно глотая морозный воздух.

– Пётр! – позвал поджидавшего нас Селиванова. – Разгружаем всё в малый цех под рогожу. Там где остался пиломатериал. Еремей, как только рассветет, бери лошадей и гони на живодерню, как договаривались. Телеги рубите в щепки и в топку локомобиля прямо сейчас. Все, что металлическое – тащите на склад.

Мои бойцы, уставшие, чумазые, но с сумасшедшим блеском в глазах, споро принялись за разгрузку.

Я направился к конторе. Хотел стянуть этот чертов ватник и переодеться. Поднялся в свой кабинет, налил стакан ледяной воды. Внутри ощущалось приятное чувство идеально выполненной работы.

Прошло минут десять. Я как раз успел умыться и накинуть чистую рубашку, когда дверь кабинета распахнулась. Без стука, надо заметить. А это очень удивительно.

На пороге стоял Пётр Селиванов. Управляющий, всегда сдержанный и рассудительный, сейчас напоминал человека, которого только что ударило током. Лицо бледное, как мел, глаза совершенно безумные.

– Павел Александрович… Там… Это… Ох, господи… – Пётр судорожно хватал ртом воздух, путаясь в словах и междометиях. – Вы… вы обязаны это увидеть. Срочно! Спускайтесь!

Я нахмурился, не задавая лишних вопросов, и быстрым шагом вышел из кабинета. Мы сбежали на первый этаж, залетели в малый цех.

Мои бойцы расступились, образовав полукруг возле нескольких ящиков. Тех самых, что мы забирали последними. Неподалеку валялись крышки и лом, которым их сняли.

Я подошел ближе, заглянул внутрь и… просто охренел.

Там не было меди.

Внутри ящика, тускло мерцая в свете керосиновой лампы, ровными рядами лежали тяжелые, аккуратные слитки чистого золота. Никаких гербов, никаких штампов или банковских клейм – абсолютно «слепой» металл, идеальный для тайных операций и подкупа.

А поверх слитков лежали плотные красные папки, перевязанные шелковыми шнурами.

– Простите, Павел, но я имел наглость заглянуть туда… – грузинский князь ткнул пальцем в одну из папок. – Это… Секретные дипломатические депеши, военные реестры, списки агентуры… Документация японской военной разведки.

Вот это поворот! Мы пошли за медью, а вынесли тайный золотой запас и секретный архив японской Квантунской армии.

Глава 18

Утро началось достаточно бодро. Прямо даже весело. Я сидел за столом в своем кабинете, который по совместительству является еще и спальней, смотрел на два весомых слитка «слепого» золота.

«Слепое» оно, потому что не имеет никаких опознавательных знаков. Вообще. Ни тебе клейма, ни тебе пробы. Даже какой‑нибудь сраной буковки не значится ни с какой стороны. Я все осмотрел. Обследовал каждый миллиметр. А значит, это золото предназначено для оплаты темных делишек. Для взяток, покупки контрабандного оружия, для… Да черт его знает, для чего еще. Вариантов много.

Я запустил пальцы в волосы, помассировал голову. Надо прикинуть, сколько у нас теперь этого золотишка. Ящики надежно спрятаны под остатками хлыновского леса, вытаскивать их все на свет божий и перекладывать слитки – рискованно. Жители общины о таком необычном улове не имеют понятия. Кроме летучей команды, принявшей участие во вчерашнем ограблении. Но эти будут молчать. Я им пообещал вырвать языки вместе с кадыками, если проболтаются. Вежливо, культурно, по‑княжески пообещал, но в очень ярких выражениях.

Так… Ящиков со слитками оказалось пять. Парни тащили их, едва не надрывая спины. Значит, каждый короб весит килограмм пятьдесят‑шестьдесят, не меньше. То есть около трехсот килограмм чистого золота. Если навскидку переводить в иены… Почти полмиллиона. Хрена себе!

За такие деньги в Харбине можно купить не только лояльность местной полиции, но и личную небольшую армию. А еще за такие деньги японская разведка вырежет население нескольких районов, даже не поморщившись.

Однако золото – это лишь половина беды. А точнее – половина джекпота. Настоящая атомная бомба находится в плотных красных папках, перевязанных шелковыми шнурами. Секретный архив.

В дверь тихонько поскреблись.

– Входите, Михаил! – крикнул я через плечо.

Знал, что явился грузинский князь. Сам его вызвал.

Знаток японского языка переступил порог. Выглядел он слегка помятым. Ночная пробежка в компании злых хунхузов не прошла бесследно. Все‑таки Михаил еще слабоват после нескольких месяцев голодной жизни в Харбине.

А вот в глазах Манджгаладзе горел лихорадочный, острый интерес. Он сразу догадался, для чего я его позвал.

– Доброе утро, Павел. Вы просили зайти. Петр сказал.

– Просил, – Я кивнул в сторону папок, лежащих прямо передо мной, рядом с двумя слитками, – Пока японцы бегают по городу с пеной у рта, считая виновными хунхузов, нам надо быстренько разобраться в этой писанине. Ваш японский ведь достаточно хорош, чтобы читать секретные военные депеши? Вы же вчера смогли определить текст некоторых документов.

Михаил подошел к столу, уселся на заранее приготовленный для него табурет. Аккуратно развязал шелковый шнур на первой папке.

– Мой японский, Павел, ставили лучшие преподаватели. Я читал в оригинале трактаты Токугавы. Думаю, с армейской канцелярией как‑нибудь справлюсь.