Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 81

Я криво усмехнулся, внимательно изучая план.

– Это японцы, Тимофей. Они и ржавый гвоздь станут охранять с тем же фанатичным усердием, если на то поступит прямой приказ начальства. А тут – стратегическая медь. За распитие чаев на посту или сон в караулке виновный моментально отправится под жесткий трибунал, а то и пулю в лоб получит от своего же офицера.

– Да, наслышан, – казак недовольно дёрнул щекой, – Японская армейская дисциплина всегда славилась лютой, нечеловеческой жестокостью. Своих солдат не жалеют, а уж чужих и подавно в порошок сотрут.

Я кивнул, ритмично постукивая пальцем по бумаге.

– Чего ещё разузнал? Выкладывай фактуру до конца.

Тимоха поднялся, перетащил табурет к столу, грузно навис над картой, тыча в нее грязным, обломанным ногтем.

– Вот, значится, смотрите. Охрану несет регулярный армейский взвод. Периметр ярко освещен мощными карбидными фонарями. Подобраться незаметно – задача почти невыполнимая. Но имеются задние ворота и от центрального входа они далеко, на противоположной стороне. Выходят прям на заброшенную железнодорожную ветку.

– А это что за отметка? – я указал на один из крестиков с глухой тыльной стороны пакгауза.

– А это, ваше сиятельство, с задней стороны здания фонарь весьма удачно перегорел.

Тимофей так хитро, по‑разбойничьи усмехнулся в усы, что сразу стало понятно – проблемы с фонарем возникли не без помощи вахмистра.

– Маршрут у самураев следующий, – Тимоха провел пальцем по нарисованным стрелочкам. – Караулка стоит на фасаде, аккурат возле главных ворот. Там у них тепло, свет горит, печка топится, телефон висит для экстренной связи с комендатурой. Внутри сидит начальник караула и весь резерв взвода. Семь человек. Одни спят, другие в полной амуниции маются, готовые по первому свистку выскочить на мороз… На холоде торчат только трое. Два часовых постоянно у главных ворот, а третий – обходной. Топает вокруг кирпичного здания, без задержек и остановок.

Тимоха сделал театральную паузу, его глаза хищно блеснули.

– Но! Без пяти минут два ночи происходит смена караула. Обходной завершает круг и двигается к караулке. Оттуда выходит разводящий с новыми, отдохнувшими бойцами. Они проверяют печати, принимают пост по всей форме. После этого старший патруля заходит обратно в караулку для росписи в журнале дежурств.

Казак победно выдохнул, глядя мне прямо в глаза.

– Вот именно в этот момент возникает окно. Ровно четыре с половиной минуты. Задний двор полностью пустеет. А потом, до самого утра, эти самураи снова маршируют туда‑сюда, как заведенные. Вот такой расклад, Павел Саныч. Я замок на задних створках посмотрел внимательно. Английский механизм. Вскрою тише, чем мышь пискнет.

Я откинулся на спинку кресла, анализируя услышанное. Мозг заработал на максимальных оборотах, просчитывая риски, тайминги и количество вражеских стволов. Десяток отлично обученных солдат с винтовками – это не дворовые хулиганы, а смертельная угроза.

– Выходит… – я в задумчивости почесал переносицу. – Нам нужно успеть просочиться в пакгауз ровно в эти четыре с половиной минуты. Вскрыть двери успеем. Но медь – не пушинка. Металл тяжелый. Листы, трубы, мотки проволоки. Четырех минут точно не хватит даже на треть телеги. Если свежий обходной появится из‑за угла и увидит открытые задние ворота – даст сигнал своим. Если мы его вырубим и через привычное время его не увидят те, что на воротах, они прибегут сами. Поднимется тревога.

Тимофей помрачнел, тоже крепко задумался, осознав масштаб логистической ловушки. Проникнуть – полдела. Вывезти – вот где кроется настоящий дьявол.

– Зови Петра, – скомандовал я, – И генерала Корфа с Осеевым тоже тащи сюда. Грузинского князя пригласи. Назревает серьезный военный совет. В одиночку мы эту загадку не разгадаем.

Через десять минут в моем кабинете собрался почти весь руководящий состав артели. Генерал Корф уселся в кресло, тяжело опираясь подбородком на костяной набалдашник трости. Осеев замер у заиндевевшего окна, скрестив руки на груди. Селиванов со своим неизменным блокнотом пристроился на краю стола. Тимофей замер рядом с ним, задумчиво пялясь на карту. Михаил просто интеллигентно пристроился возле Корфа.

Я прошелся по кабинету, остановился посреди комнаты, обвел присутствующих оценивающим взглядом. Настало время открывать карты полностью.

– Господа. Ситуация требует предельной откровенности. Кто‑то из вас уже знает суть моих планов, кто‑то пока нет. Мы создали артель, построили надежную крышу над головой и обеспечили людей горячей едой. Но наши финансы тают на глазах с катастрофической скоростью. Харбин – жестокий и дорогой город. Чтобы выжить и превратить лесопилку в неприступную крепость, нам нужен постоянный, мощный источник дохода. Распилом бревен много не заработаем. Денег мало, хлопот много…

Я сделал паузу, чтоб все присутствующие прониклись моими словами.

– Мне удалось договориться с одним крайне влиятельным человеком в городе. Мы открываем подпольное производство. Будем гнать чистейший медицинский спирт. Из него начнем создавать отличного качества водку и продавать ее в рестораны и кабаки. Рынок сбыта уже готов, в этом у нас будет поддержка. Прибыли ожидаются колоссальные. Это золотая жила, которая обеспечит финансовую стабильность и стремительный рост.

Осеев удивленно присвистнул. Генерал Корф заинтересованно приподнял кустистую бровь, явно оценивая размах. Селиванов, Тимофей и грузинский князь промолчали. Петр и вахмистр уже владели этой информацией, а Михаил вообще не имеет тенденции высказываться раньше времени.

– Звучит как весьма рискованная коммерция, князь, – заметил старый барон, – Алкоголь всегда привлекает внимание сомнительных личностей и полиции.

– Коммерция вообще сопряжена с риском, Владимир Николаевич, – жестко ответил я, – Но сейчас разговор о другом. Для старта завода нам требуется качественное оборудование. Ректификационная колонна, перегонные кубы, змеевики. Нужна чистая, промышленная медь. Много меди. Купить её в Харбине легально невозможно – японцы выгребают цветной металл подчистую для нужд своей империи и складируют на пакгаузах «Иокогама Спеши Банк».

Я ткнул пальцем прямо в центр развернутой карты.

– Поэтому мы пойдем и заберем нашу медь у самураев. Бесплатно. Ночью. Вопрос ставлю прямо: вы поддержите своего князя в этой дерзкой операции? Риск огромный. За кражу стратегического военного имущества японская жандармерия по головке не погладит. Повесят без суда. Кто хочет отказаться – пойму. Никаких обид или обвинений с моей стороны не последует.

В кабинете повисла звенящая, тяжелая тишина. Слышалось только потрескивание дров в печи. Первым подал голос Тимофей.

– Я с вами, Павел Саныч. Куда вы, туда и я. По‑другому быть не может. Самураев щипать за хвост – милое дело.

– Без малейших сомнений поддерживаю вас, Павел Александрович, – отчеканил Осеев. – Вы протянули мне руку помощи, когда, казалось, не было выхода. А могли отказать. Моя жизнь всегда к вашим услугам. В неоплатном долгу перед вами остаюсь на все времена…

Я взглянул на Михаила.

– Поддерживаю, – коротко ответил он.

Селиванов деловито постучал блокнотиком по колену:

– Без живых денег мы тут все с голоду помрем к январю. Спирт – дело верное. Я с вами, Павел Александрович. Могли бы и не спрашивать. Вы для нашего спасения в том треклятом эшелоне сделали больше, чем кто‑либо.

Генерал Корф медленно поднялся, оперся на трость. Старый вояка даже как‑то помолодел внезапно. Лет на двадцать.

– В моем возрасте, князь, умирать от тоски и безделья гораздо страшнее, чем от шальной японской пули. К тому же, дерзкие диверсионные рейды в глубокие тылы противника – моя профессиональная военная специализация. Выкладывайте вашу диспозицию.

Я утвердительно кивнул, ощущая, как внутри разливается приятное, горячее тепло. Отличная команда. Надежная, как швейцарский сейф. Мог ли я им просто приказать? Думаю, да. И они бы послушались. Но эффект оказался бы совершенно не тот. Наемник работает за оплату, а соратник бьется за идею. Они получили право выбора, добровольно решили идти за мной в огонь.