Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 62

– Сделаем. А как быть с провиантом?

– Завтра вместе с Тимофеем отправлюсь к одному китайцу. Закупим муки, солонины и чая.

Я замолчал, прислушиваясь к свисту ветра в пустых зданиях. Бок снова кольнуло, но уже как‑то слабенько.

– Едем обратно, – развернулся и пошел к саням. – Дел невпроворот.

Мы вернулись на Восьмую ветку через пару часов. Солнце еще висело над горизонтом – тусклое, холодное, словно затянутое белесой пеленой маньчжурских морозов. Поездка выжала из меня все соки, но результат стоил того. Теперь в голове был не просто туманный образ, а четкий чертеж будущей базы.

Едва сани замерли у теплушек, лагерь пришел в движение. Селиванов, спрыгнув со второй пролетки, сразу занялся делом.

– Осеев, Грушинский! – его голос разнесся над путями. – Первая группа – тридцать человек. Собирать инструмент, топоры, пилы, ломы. Через час грузимся.

В другом конце состава оживилась Шаховская. Вера Николаевна организовала дам, чтобы те занялись сборами пожитков. Под её строгим взглядом женщины принялись работать с пугающей скоростью. Узлы, мешки, сундуки – всё это паковалось и выстраивалось в четкие ряды. С тем расчётом, что основной переезд придётся на завтрашний день и сегодня пока ещё народ ночует в эшелоне.

– Скарб паковать плотно, – командовала Шаховская. – Одеяла – сверху, посуду – в середину. Елена Митрофановна, голубушка! Ну куда вы суёте свой сервиз⁈ Его сначала надо обернуть! Право слово, зачем вы вообще взяли с собой фарфоровые чашки⁈ Это же совершенно непрактично!

Я двинулся к штабному вагону, чувствуя, как бок начинает пульсировать тупой болью. Тимофей страховал сзади, готовый подхватить в любую секунду. Мы почти добрались до двери, когда со стороны постов показался генерал Корф. Старый вояка был непривычно серьезным.

– Павел Александрович, – барон остановился в паре шагов, преграждая путь. – К вам гость. Чрезвычайно… официальный.

Он кивнул в сторону группы людей, стоявших поодаль, в тени водонапорной башни. Среди нескольких крепких японцев в штатском выделялся один – невысокий, в безупречном темном пальто с меховым воротником и дорогой фетровой шляпе.

Корф придвинулся ко мне и прошептал, едва шевеля губами:

– Осторожнее, князь. Это майор Сигэру Хондзё. Токуму Кикан – японская военная миссия. Я их по Владивостоку помню. Не просто разведка. Эти люди готовы на все. В буквальном смысле. Убить, уничтожить, стереть в пыль. Если им нужно. Он здесь глаза и уши японского генерального штаба. Умный, как змей, и столь же ядовитый.

Я кивнул, принимая информацию. Слухи, которые ходят о князе Арсеньеве, все же привели к последствиям. Пока еще не знаю, к каким. Ко мне явился первый серьезный игрок.

Корф сделал приглашающий жест в сторону японцев. Хондзё сразу бодро двинулся к нам. Его движения были скупыми и выверенными, лицо – бесстрастная маска, на которой только глаза жили своей жизнью. Слишком внимательные, слишком умные.

Он едва заметно поклонился – ровно настолько, чтобы проявить вежливость, но не показать слабости.

– Прошу прощения за беспокойство в столь деятельный час, князь Арсеньев, – произнес он на чистейшем русском, почти без акцента. – Моё имя Сигэру Хондзё. Мы в Японской миссии с большим интересом наблюдаем, как быстро вы находите общий язык с суровой землей Харбина.

– Майор, – я ответил коротким кивком. – Рад видеть представителя Императора в наших скромных тупиках. Чем обязан?

Хондзё обвел взглядом суету вокруг вагонов, задержавшись на мужиках, тащивших ящики с инструментом.

– Красивый сад требует не только труда, но и правильной ограды, – мягко произнес он, глядя куда‑то поверх моей головы. – В Маньчжурии дуют сильные ветры. Одинокое дерево, даже самое крепкое, часто ломается. Но если дерево становится частью большого, ухоженного сада, за которым присматривает опытный садовник… оно растет долго и приносит богатые плоды.

Я усмехнулся.

Началось. Тонкие японские иносказания. Эти среди азиатов самые хитрые, пожалуй. Конечно, им больше нравится определение «мудрые». Но я предпочитаю называть некоторые черты их национальной особенности хитрожопостью.

– Сады – очень прекрасно, майор. Однако мой народ привык к лесам. Они дикие, необузданные, и садовники им обычно только мешают. К тому же, в садах часто подрезают ветви, чтобы не выходили за рамки дозволенного.

Хондзё едва заметно сузил глаза.

– Излишне строптивые ветви мешают общей гармонии сада, – парировал он. – Разумный владелец леса всегда ищет покровительства того, кто владеет горой. Мы могли бы помочь вам с… ресурсами. Охрана, льготы в банках, невмешательство полиции. Взамен нам нужно лишь одно – чтобы ваш «лес» рос в правильном направлении и прислушивался к шелесту ветра с Востока.

Это была вербовка. Вежливая, завуалированная, но прямая как рельса. Стань нашим вассалом, отдай своих людей под контроль Токуму Кикан, и мы позволим тебе называть себя князем на лесопилке.

– Благодарю за заботу, майор, – ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Но я – плохой садовник. Мои люди – не декоративные вишни. Они колючие, грубые и привыкли пить воду только из своего колодца. Я ценю добрые отношения с соседями, однако предпочитаю, чтобы забор между нами был высоким, а дружба – основанной на взаимной выгоде, а не на «опеке». Боюсь, наш проект – чисто коммерческий, и в нем нет места для… государственных интересов других стран.

Хондзё замолчал. Тишина затянулась, нарушаемая только скрипом снега под сапогами Осеева, который невзначай подошел ближе, положив руку на кобуру «Маузера».

– Понимаю, – наконец произнес японец. Его голос стал на тон холоднее, хотя на губах застыла вежливая полуулыбка. – Вы – человек большого мужества, Павел Александрович. Но мужество без осторожности часто приводит к печальным последствиям. Когда в Маньчжурии наступает настоящая зима, даже самые глубокие корни могут промерзнуть, если над ними нет теплого укрытия. Будет очень жаль, когда ваш… проект… пострадает от внезапных заморозков. Природа здесь переменчива. Иногда один неверный шаг на тонком льду лишает путника всей дороги.

Тимофей рядом со мной недовольно засопел. Его ужасно раздражала вся эта иносказательная чушь. Если «море» и «акул» Соломона вахмистр как‑то пережил, то японский господин с его «садами» и «ветками» очевидно сильно нервировал казака.

– Знаете… – Я вежливо улыбнулся, – Мы привыкли ходить по тонкому льду, майор.

Хондзё снова поклонился – на этот раз вообще еле заметно. Кажется, таким образом он выразил недовольство.

– Нам было приятно познакомиться с вами лично. Надеюсь, при следующей встрече погода будет более благоприятной для… взаимопонимания. Берегите здоровье, князь. Харбин – холодный город для тех, кто предпочитает гулять в одиночку.

Майор развернулся и пошел к выходу из тупика. Сопровождающие его японцы скользнули следом, словно тени.

– Ваше сиятельство… – выдохнул Корф. – Вы только что нажили врага. Он расценил этот разговор, как…

Барон замялся, подбирая слова.

– Всё верно, – я ободряюще хлопнул генерала по плечу, игнорируя вспышку боли в боку. – Ваше превосходительство, не считайте меня глупцом. Я вполне отдаю отчёт своим действиям. Нас только что хотели взять в оборот, причем по самой примитивной схеме. И тут, знаете, в чем дело? Мы не можем выбирать ту или иную сторону. Потому что вся их возня лично меня вообще не касается. Впрочем, остальных тоже. У нас свое будущее и свои планы. А японцам надо было сразу, четко и конкретно пояснить нашу позицию. Я не собираюсь работать ни на китайцев, ни на прекрасного Императора из Страны восходящего солнца. Поэтому – да. Вы правы. И этот господин тоже прав. Он верно расценил мой посыл. Я вежливо и культурно послал его к чёртовой бабушке. Они не ищут партнеров, барон. Им нужны инструменты. А я не планирую быть отбойным молотком в руках Токуму Кикан.

Я кивнул Корфу и полез в теплушку. Прошел к нарам, с облегчением плюхнулся на лежанку. Ноги мелко дрожали из‑за усталости. Похоже, настойка начала отпускать.