Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 53

Внезапно мое внимание привлекла еще одна фигура в углу. Вжавшись в кирпичную кладку, там замер мужчина лет тридцати пяти. Одиннадцатый. А должно быть десять, если верить словам придурка из коридора.

Я внимательно оглядел господина с ног до головы. Лицо интеллигентное, породистое. В тонких пальцах – смятая шляпа. На левой скуле – сочный, фиолетово‑черный синяк. Свежий.

Мужчина испуганно моргал, но в его взгляде отчетливо читалось торжество. Он радовался тому, в каком положении оказались бандиты. Даже за свою жизнь не особо переживал.

Похоже – проситель, который явился к Горелову, чтоб договориться. Бедолага, попавший сначала под горячую руку штабс‑капитана, а потом и под наш замес. Ладно, черт с ним. Сейчас надо разобраться со своими насущными вопросами.

– Ефим Петрович… или как тебя там… – я чуть наклонил голову набок, пристально изучая вожака этой кодлы. – Мы ведь вчера неплохо пообщались. Мне казалось, все точки над «и» были расставлены. Получается, ошибся? Ты почему‑то решил, что князь Арсеньев – добрый юноша с хорошими манерами. Трагическая ошибка.

Горелов сплюнул на пол густую, розовую от крови слюну. В нем еще бродила остаточная дерзость.

– Ты… ты не понимаешь… Это наш район. Здесь законы – наши… – заблеял он.

– Были ваши, – перебил я штабс‑капитана, – Теперь действуют другие правила. Ты взял то, что тебе не принадлежит и по определению принадлежать не может. Тронул моё. А дети, господин Горелов, это вообще святое. Я расценил твой необдуманный поступок как объявление войны.

Помолчал пару секунд позволяя белогвардейцу проникнуться сказанным, затем коротко спросил:

– Где они?

Горелов замялся, его глаза метнулись в сторону.

– В подвале… – ответил штабс‑капитан, теряя остатки спеси. – Живы… Мы их даже накормили.

– Какое благородство, – я усмехнулся. – Прокин!

Василий в два шага оказался рядом. Его лицо было бледным, глаза горели лихорадочным блеском.

– Давайте покажу, как пройти в подвал… – подал вдруг голос интеллигент из угла. – Я знаю, где лестница. В конце коридора, за железной дверью.

Горелов резко повернул голову и оскалился в сторону мужика:

– Ну всё, доктор… ты покойник. Из‑под земли достану.

Я молча кивнул Тимофею. Тот моментально оказался рядом с белогвардейцем, отвесил ему смачный подзатыльник.

– Помолчите, штабс‑капитан. Вы мешаете общаться культурным людям, – с укоризной сказал Горелову, затем переключился на интеллигента, – Реально врач?

Тот нервно сглотнул, кивнул, продолжая мять шляпу в руках.

– Да… Сергей Петрович Лебедев. Так меня зовут. Врач. Пришел просить этого… господина… об отсрочке долга.

– Ясно, – кивнул я, – Сергей Петрович, будьте любезны, проводите моего человека в подвал. Алексей, ступай с ними.

Василий вместе с Осеевым и врачом скрылись в проеме двери. В зале повисла густая, тяжелая тишина, нарушаемая только скулежом бандита со сломанной рукой. Я продолжал смотреть на Горелова, не мигая. Как удав на кролика.

– Теперь о цене, Ефим Петрович, – заговорил с ним через минуту, когда напряжение стало осязаемым, – Ты мне должен. Три тысячи золотом. Это штраф за нарушение границ и моральный ущерб моим людям.

– Сдурел⁈ – Взвился штабс‑капитан, – Откуда такие деньги⁈

– Да мне плевать, – я небрежно пожал плечами, – Ты провинился, дружок. Очень сильно. А за свои ошибки надо платить. Всегда. Скажи спасибо, что не кровью. Но если очень хочешь…

Я поднял Маузер, демонстративно прицелился Горелову ровно в сердце.

– Не надо! – выкрикнул он. – Не надо кровью.

– Вот! – я наигранно взмахнул руками, – Соображаешь, когда хочешь. Если золота не будет, мы придем снова. Ты пойми, штабс‑капитан, дело не в наживе. Дело в принципе.

В этот момент из коридора донёсся звук быстрых шагов. В зал вбежал Прокин. На руках он нес Марка и Павла.

Близнецы вцепились в отца мертвой хваткой, но не плакали. Молодцы. Следом шел Никита. Лицо грязное, под глазом фингал, губа разбита. Похоже, он даже пытался сражаться с бандитами. В любом другом случае ублюдки не стали бы его бить. Слишком ценный.

Забавный мальчишка. Наверное, и правда, дело в породе.

Следом за Никитой топали Осеев и доктор.

Заметив меня, пацан на секунду замер. Потом решительно подошел. Остановился.

– Ваше сиятельство… знал, что вы придете.

Я чуть со стула не свалился. Впервые он что‑то сказал вслух. Реально. До этого момента не слышал от него ни слова.

Я встал на ноги. Положил руку мальчишке на плечо.

– Молодец. Держался.

Никита шмыгнул носом, кивнул.

– Накормили они их, ага… – голос Прокина дрожал от ярости, – Сухари плесневелые да вода ржавая! Сволочи!

Я обвёл взглядом бандитов. Все. Больше нам тут делать нечего.

– Уходим, – скомандовал своим.

Мы двинулись к выходу. Прокин с детьми – впереди. Я, Тимоха и Осеев прикрывали. Доктор, решив, что здесь ему делать больше нечего, присоединился к нашей компании.

Внезапно, краем глаза, слева от себя, заметил движение. Один из бандитов лежал у стены. Он казался до сих пор оглушённым. Но конкретно сейчас его рука осторожно тянулась к валяющейся на полу шинели. Похоже, Осеев и Прокин проглядели этого урода. Под шинелью спрятано оружие. Или лежит в кармане.

Я резко развернулся, вскидывая маузер.

Белогвардеец понял, что его тактика раскрыта. Он рванул к этой чертовой шинели, выхватил маленький, никелированный деринджер. Пугалка для портовых девок, но убивает она весьма эффективно.

Грохнули выстрелы. Не один, сразу несколько.

Первый – мой. Второй – бандита. Третий – Тимофея. Вахмистр пальнул в урода почти одновременно со мной.

Белогвардейца отбросило на пару метров. Он охнул, завалился набок и замер в нелепой позе. Вокруг начала растекаться кровавя лужа.

– Уходим! – рявкнул я. Меня эта ситуация немного выбила из колеи. Взбесила.

Вышли в коридор, закрыли двери. Подпёрли их какой‑то железной болванкой. Тут же подскочил Тимофей, лицо его казалось слишком бледным.

– Зацепило?

– Да нет, вроде – уверенно ответил я. И даже сделал ещё несколько шагов.

А потом почувствовал толчок в ребра, будто кто‑то ткнул пальцем. Еще секунда и начал гореть бок. Сначала глухо, потом невыносимо.

Я сунул руку под пальто. Влажно, липко, горячо.

Вытащил, с удивлением посмотрел на свою ладонь. В тусклом свете кровь казалась абсолютно черной.

Сука. Все‑таки попал. Хотел сказать это вслух, но не смог. Пол поплыл под ногами. Стены наклонились.

– Пал Саныч? – голос Тимофея доносился словно сквозь толщу воды.

Я попытался сделать еще шаг, однако ноги больше не слушались. Они вдруг стали ватными, чужими.

Последнее, что увидел перед тем, как рухнуть в кромешную тьму – перекошенное ужасом лицо вахмистра.

Ну, хоть не павлины в этот раз…

Глава 3

Тишина – это самая громкая, самая опасная ложь на свете. В ней нет ни покоя, ни благодати. Только назойливый звон, который ввинчивается в череп раскаленным сверлом. И густой, липкий привкус ржавчины на языке.

Кровь. Опять эта чертова кровь. Она преследует меня в обеих жизнях, будто я заключил долговой контракт, где проценты выплачиваются исключительно по нарастающей.

И картинки. Ясные, четкие.

Я снова стою на пустыре в Тушино. Под ногами хлюпает грязная каша из талого снега, мазута и машинного масла. Опять. Как тогда. Знакомый до тошноты пейзаж.

Прямо напротив меня Сиплый лениво крутит на пальце ключи от своего «Чероки». Металлический звон режет слух, как скрежет металла по стеклу.

– Слышь, Инженер, ты рамсы попутал, – голос Сиплого звучит глухо, будто он вещает из пустой цистерны. – Это наш эшелон, и чего с этими людьми будет – наш гешефт. Тебя это волновать не должно. Иди своей дорогой, пока ноги носят.

Вообще, я хотел ответить ублюдку, что эшелон не имеет к нему никакого отношения. И за такие предъявы в приличном обществе принято выбивать зубы. Но вместо слов из горла толчками вдруг начала выплескиваться черная густая субстанция. Типографская краска.