Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 207

Оказалось, зря недооценил урода.

– Продолжайте, – велел Михаилу.

– Двадцать минут его не было, – затараторил князь взахлеб, – Через двадцать минут вышел обратно. С кожаным портфелем, плоским. Раньше портфеля не имелось, я бы точно заметил. Сел в ту же пролётку, она ждала его возле заведения, поехал. Павел, тут я решил довериться интуиции. Вы говорили следить за игорным домом и ждать серба, но я подумал, что появление Приходько случилось неспроста. Взял извозчика и помчался за ним следом. Вел себя очень скрытно, уверяю вас.

– Куда он поехал?

– В «Заимку». Ресторан на Большом проспекте, у самого моста. Приличное заведение с отдельными кабинетами наверху. Никакого шума. Там любят обедать чиновники средней руки. Приходько поднялся в общий зал, заказал чаю, сел так, чтобы видеть лестницу. Через десять минут появился есаул Красильников. Один. Я сразу его узнал. Видел пару раз в газете фотографии атамана Семёнова и его ближайшего соратника. Приходько и есаул зашли в один из кабинетов. Провели там буквально десять минут, не больше. Вернее, уточню. Вышли они по очереди, с интервалом в пять минут. Первым – есаул. Портфель оказался уже у него. Приходько покинул кабинет следом, налегке. Дошёл до угла, поймал извозчика, уехал. Красильников тоже уехал, но в другую сторону.

Михаил замолчал, а я снова задумался. Что же мы имеем? Выходит, Приходько работает на Хондзё? Хотел бы сказать – вот это поворот! Но не скажу. Наоборот, теперь история с полицией и доносом стала предельно понятна. Очкастая гнида снюхался с самураями уже давно. Причем конкретно так снюхался. Майор ему доверяет. Иначе не доверил бы пять тысяч иен. Для Харбина это более чем приличная сумма.

Чёрт, я недооценил очкарика. Не понял, насколько он гнилой. Есть такая категория людей, которые не могут остановиться в своей ненависти и желании мстить. Вот Приходько из этой породы.

Михаил сидел на стуле почти не дыша, ждал реакции.

– Друг мой, – я посмотрел князю в глаза, – Вы большой молодец, что доверились интуиции. Она у вас отлично сработала. Теперь мы знаем достаточно важный факт. Второй парень всё ещё у меняльной лавки?

– Да, – кивнул Манджгаладзе. – Я изначально велел ему ждать до двух часов, потом своим ходом возвращаться. Сейчас начало третьего, значит, скоро прибудет.

– Хорошо. Михаил, идите отдыхать. Ещё раз благодарю за отличную работу.

Грузинский аристократ не заставил себя упрашивать дважды. Молча кивнул, сгрёб шапку, поднялся и промаршировал к выходу. Молодец. Понимает, когда пора исчезнуть.

Оставшись один, я снова подошёл к окну. Двор жил своей жизнью. Гастон и Осеев продолжали пыхтеть над танком, Корф занимался укреплением базы. Всё вроде по плану. Только этот план после новых вводных требовал срочной доработки.

Приходько теперь висел на карте отдельным флажком. И не самым мелким. Но об этом позже. Главное, что мне сейчас требовалось, – письмо от Соломона. Всё упирается в ответ губернатора, согласится ли этот китайский мудак встретиться со мной сегодня.

Не успел додумать мысль до конца, как караульные снова подошли к воротам и створки поехали в разные стороны. На территорию лесопилки въехал Еремей.

Я крутанулся на месте и резво рванул к выходу. Выскочил на улицу, широким шагом направился к пролетке.

– Ваше сиятельство! – Ерёма заметил меня, стянул шапку. – Всё сполнил. От Соломона Марковича вам письмо. – Он полез за пазуху, достал плотный конверт с восковой печатью. – Велено в руки, никому больше не отдавать.

Забрал конверт, кивнул извозчику:

– Марусю накорми, сам ступай в столовую. Если ещё сегодня понадобишься, позову.

– Слушаюсь, ваше сиятельство.

Возничий с довольным видом направился к пакгаузу.

Я не стал тратить время и заходить в контору, сразу вскрыл конверт. Слишком оно важное. Каждая секунда на счету.

Текст послания, с одной стороны, выглядел совсем непохоже на Блауна, слишком интеллигентно, слишком вычурно. Ни одного еврейского словечка. С другой стороны, пока читал, так и слышал голос старого лиса. Будто он стоит рядом и говорит всё это лично.

'Дорогой князь мой Павел Александрович. Начну с того, что скажу: если б вы знали, во что мне обошлась эта ваша просьба, вы бы обняли меня как родного отца и налили бы полную рюмку дорогого французского коньяка, которую держите в шкафу для важных гостей. Я не жалуюсь, князь, а констатирую. Просто отметьте это себе на будущее, когда мы с вами сядем считать доли по нашему общему делу – старый Соломон в графе 'расходы" впишет туда одну строчку, а вы в графе 'сделал невозможное" поставите жирную галочку.

По существу. Персона, к которой вы просили обратиться, встречаться с вами не желала. И не собиралась. Более того, скажу вам как есть – персона хочет вас похоронить, князь, и держит на этот счёт вполне определённые планы, о которых, я думаю, вам и без меня прекрасно известно. Убедить персону изменить своё намерение не удалось бы никому. Пришлось воздействовать иначе – через некоторых людей, чьи имена, простите, я не назову даже вам, потому что это моё, и это дорого стоило. Прямых уговоров не было. Была вкрадчивая, аккуратная работа, при которой персоне как бы невзначай дали понять – перед тем, как хоронить русского князя, всегда полезно услышать, что этот русский князь хочет сказать. Персона подумала и согласилась. Но не потому, что изменила планы. А потому, что стала любопытной.

Место – гостиница 'Модерн", ложа на втором этаже. Время – семь часов вечера. Каждая сторона приходит с двумя сопровождающими, не более. Оружие сдаётся при входе метрдотелю(это требование персоны, он со своей стороны готов к такому же жесту). Ложа открыта в общий зал – отделена лишь занавесом, снизу её видно как на ладони. Иначе говоря, у вас будет очень много посторонних глаз. Пункт обоюдоострый: вам не сделают лишнего, но и вы лишнего не выложите.

И последнее, князь, самое важное. Вторым сопровождающим с вашей стороны буду я. Не спорьте. Так надо. Персона согласилась на встречу при одном условии – что я лично привезу вас, лично посажу за стол и лично отвечу перед ней за ваше поведение. Это, князь, не только гарантия для персоны. Это ещё и защита для вас. Пока я сижу рядом, ни один волос не упадёт с вашей головы.

Всегда с уважением, ваш С. М. Блаун'.

Дочитал, свернул листок. Несколько секунд пялился в одну точку.

Ай да Соломон. Ай да сукин сын.

Старый лис не просто выполнил задачу. Он проделал за меня половину работы – и теперь заходит партнёром в эту сделку. Причём как заходит. С двух сторон подпёр: перед Бао ручается за меня, а мне на всякий случай напоминает, что за его собственной спиной есть люди, которых лучше не знать по именам. Тонко. И правильно. У ростовщика, который столько лет работает в Харбине, за спиной обязательно кто‑то стоит – было бы удивительно, если б не стоял.

Второе – и главное. Бао встречается со мной не потому, что заинтересовался. Он встречается, потому что Соломон умудрился вызвать у него любопытство. Воткнул иглу в мозжечок. Иглу мелкую, безболезненную, но такую, от которой теперь губернатор не сможет избавиться, пока не поговорит со мной. Соломон предупреждает честно: особа не передумала, она любопытна. Две большие разницы.

Значит, вечером у меня будет одна попытка. Ровно одна. Если моя задумка не сыграет, всё‑таки придётся рассматривать оборону базы как основную стратегию. Либо очень быстро искать Красильникова с его людьми и просто вырезать их всех до единого. Такое развитие событий кажется мне менее привлекательным. Впрочем, думаю, до крайностей не дойдет. Губернатор Бао еще не знает, сколь интересная беседа его ожидает.

Конкретно сейчас, мне надо решить, кто пойдёт на встречу в качестве второго сопровождающего.

Я велел пробегающему мимо рабочему найти Корфа и прислать его в офис, сам отправился в контору.

Не прошло и пяти минут, как в комнате появился барон.

– Владимир Николаевич, присаживайтесь, – кивнул генералу на свободный стул. Сам устроился напротив окна, чтобы видеть, как там идут дела у Гастона и Осеева. Когда француз перестанет выскакивать на середину двора и материться, можно считать процесс налаженным.