Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 205

– Пойду, пожалуй, попрошу Арину накипятить воды.

Доктор понял, что беседа будет не для лишних ушей. Как только он вышел на улицу, я сразу заговорил:

– Ты слышала, о чем шел разговор между Хондзё и Красильниковым. Майор передаст есаулу задаток. Сегодня, в полдень. Через своего человека. Место они не называли. Мы знаем только время, но… Подумай, где это может произойти? Ты самурая изучила получше моего. Встречалась с ним не раз. Может, на что‑то обращала внимание, слышала обрывки фраз. Через кого он может передать деньги?

Манью нахмурилась, принялась перебирать в памяти все, что знает о Хондзё. Через минуту выдала:

– У него нет одного постоянного человека для таких дел. Майор осторожен. Но денежные расчёты с русскими и с прочими, кого нельзя пускать в особняк, ведёт через двоих. Один – китаец, кличут Хромой Ду. Держит меняльную лавку на Китайской, только это ширма. Похож на богомола. Высокий, худой. Второй – серб. Зовут его Вук Драгович. Крутится при игорном доме на Пристани. У него лицо все в ямках от оспин.

Уже кое‑что, надо теперь подумать, как воспользоваться этой информацией.

– Спасибо, – поблагодарил я девчонку, – Можешь идти.

Она молча зыркнула на меня каким‑то непонятным взглядом, не злым, как обычно, а скорее напряженным, и скрылась за дверью мастерской.

Я, не задерживаясь, вышел на улицу, отправился искать Гастона. Судя по времени, он давным‑давно не спит.

Танкист обнаружился у товарного вагона в дальнем углу лесопилки. Вместе с Осеевым они уже откатили тяжёлую дверь, забрались внутрь и теперь возились возле бронированной туши, освещённой парой керосиновых ламп. Француз стянул с танка часть брезента. В неверном свете тускло отсвечивала клёпаная броня.

Я усмехнулся. Не вынесла душа поэта. Не смог Гастон дождаться, когда лично покажу ему машину. Думаю, начал дергать Осеева с самого утра.

Посмотрел на эту парочку со стороны, потом подошел ближе, забрался в вагон.

– Ну, что скажешь? – спросил у Гастона вместо приветствия.

Танкист ответил не сразу. Несколько минут перед машиной, положив ладонь на скошенный лобовой лист, и смотрел на неё как‑то странно. Не оценивающе, а будто узнавая старого знакомого, с которым в последний раз виделся при обстоятельствах, о коих лучше не вспоминать. Потом протянул руку к люку башни – на долю секунды снова замер, так и не коснувшись. Пальцы застыли в воздухе всего на мгновение. Затем он мотнул головой, отгоняя наваждение, и откинул люк.

– Char en bon état,  – бросил француз, забираясь внутрь. – Хорошая машина. Целая. Кто‑то её берёг.

Осеев, копавшийся у моторного отсека, разогнулся, вытер руки ветошью.

– Целая, ваше сиятельство. Только мёртвая, – Алексей швырнул тряпку на броню. – Масло в картере встало насмерть, чисто смола. Попробуем сейчас провернуть коленвал рукояткой – либо не поддастся вовсе, либо покалечимся. Да и в бензопроводе конденсат замерз, ледяной пробкой встал, топливо не идет. Пока машину целиком не отогреем, даже пытаться бессмысленно.

– Сколько отогревать? – спросил я, прикидывая в голове сроки.

– Печку рядом надо поставить, жаровни, – начал рассуждать Осеев. – Прогревать сутки, не меньше. Аккуратно, чтоб равномерно. Потом масло сливать, разжижать, заливать обратно. Топливо процеживать.

Гастон выбрался из башни, спрыгнул на пол вагона.

– И это половина беды, – добавил он. – Гусеницы. Смотри.

Присел, показал на траки. Нижняя ветвь гусеницы вмёрзла в дощатый настил намертво – за то время, что вагон простоял, влага под металлом схватилась льдом, и теперь машина буквально приросла к полу.

– Обкалывать надо, – пояснил француз. – Ломами. Кипятком отогревать. Иначе с места не сдвинешь. И это не за час.

– Итого? – перевёл взгляд с одного на другого. – Когда эта дура сможет реально воевать?

Осеев с Гастоном переглянулись. Ответил Алексей.

– Дня два, ваше сиятельство. Если работать над ней будем без перерыва. Отогреть, оживить движок, освободить траки, потом сам Гастон должен всё проверить, покатать её по двору, убедиться, что фрикционы держат. Раньше – никак. Техника спешки не терпит.

Два дня.

Усмехнулся про себя невесело. Просто прикол какой‑то с этими двумя днями.

– Работайте, – сказал Гастону и Алексею. – Оживляйте машину. Нам в любом случае надо это делать. Гастон, ты за старшего. Осеев, дай ему людей и всё, что попросит.

–  Compris , – кивнул француз.

Я выбрался из вагона. Танк – дело хорошее, но полагаться только на него нельзя. Значит, всё решать буду по уже привычной схеме. Надо использовать замыслы врагов против них самих. Главное мое преимущество – они не в курсе моей осведомленности.

Первым делом собрал экстренное совещание, позвал в контору Корфа, Селиванова, Михаила. Осеев подтянулся чуть позже, отряхивая с рукавов мазут и опилки, – оторвался от танка на четверть часа. Манью приглашать не стал. Её история для моих людей по‑прежнему тайна, кроме меня, никто не знает, кто она такая на самом деле. Приведи я её на общий совет – и первый же резонный вопрос будет: а с какой стати китайская знахарка сидит за одним столом со всеми и слушает про японскую разведку? Лишнего внимания к девчонке мне даром не нужно.

Арина принесла чаю, расставила кружки, удалилась. Дождался, пока за ней закроется дверь.

– Слушайте внимательно, господа. Новости плохие. Хуже некуда.

Выложил по существу. Только то, что моим соратникам необходимо знать.

– Против нас готовят операцию. Не наскоком «на дурака», как в прошлый раз. Спланированное уничтожение. Завтра утром, в шесть, губернатор Бао Гуйцин через санитарную комиссию оформит бумагу о вспышке чёрной оспы на нашей лесопилке. Подкупленный лекарь уже всё подписал. К утру вокруг нас встанет санитарный кордон. А через два дня после этого, в четыре часа утра, к воротам подъедут люди есаула Красильникова. Двадцать пять белогвардейцев. Переодетые в форму муниципальных санитаров.

Корф как раз собирался сделать глоток чая, но от таких новостей застыл с поднятой рукой и зажатой в ней чашкой. Горячий напиток плеснул через край, обжёг ему пальцы – старый вояка даже не поморщился.

– Заедут открыто, под предлогом проверки карантина, рано утром, когда основная масса жителей лесопилки спит. Расчет именно на это, – продолжал я ровным голосом. – Как только закроются ворота – начнут операцию. Первым делом убьют всех караульных, потом пойдут дальше. Заплачено им щедро. Двадцать тысяч иен на всю ораву, да пять тысяч лично есаулу. Могу точно сказать, убивают и за меньшее. А тут Хондзё раскошелился. Приказ у Красильникова такой… – я сделал паузу. – Никого не оставлять в живых. Вообще никого.

Селиванов, до того сидевший неподвижно, машинально повернул голову. Уставился в окно, туда, где по двору носилась ребятня. В том числе его сыновья.

Договаривать про детей не пришлось. Все поняли и так.

– Владимир Николаевич, Алексей, – повернулся я к безопасникам. – Слушайте задачу. Готовьте оборону. По полной. Исходите из того, что штурм неминуем.

Осеев подобрался.

– Схему нападения вы описали, ваше сиятельство. Значит, знаем, откуда ждать.

– Именно. Просчитайте все, каждую деталь. Продумайте тактику.

– Сделаем, – коротко бросил Корф. Старому кадровому офицеру объяснять дважды не требовалось.

– Гастон занят танком, – продолжил я. – Машина к сроку может и не поспеть, так что в расчёты её не берите. Считайте, что нет никакого танка. Всё решаем людьми и пулемётами. Михаил, – повернулся к князю, – Сегодня к полудню человек Хондзё передаст Красильникову задаток. Место – либо меняльная лавка Хромого Ду на Китайской, либо игорный дом на Пристани, при котором крутится некий серб. Возьмите с собой кого‑то из наших парней, посообразительнее. Сами встанете на одну точку, его определите на вторую. Вам нужно наблюдать. Являлся ли Красильников в какое‑то из этих заведений. Нужно понять, через кого он получит деньги. Еремей отвезет вас в город.