Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 136

– Рисково, Павел Александрович, – с сомнением произнес Корф – Вы как на ладони будете.

– В этом и смысл. Хэй Дай должен видеть мою уверенность. Если мы спрячемся по углам, он решит, что это ловушка, и просто уйдет. А нам надо поговорить.

Я откинулся на спинку кресла, окинул взглядом своих людей.

– Вопросы есть?

Осеев покачал головой.

– Никак нет. План понятен.

Алексей вместе с Корфом вышел из кабинета. Тимоха остался. Казак подошел к печке. Протянул к огню широкие ладони.

– Рисковое дело вы задумали, ваше сиятельство. Секач не дурак. Он может воспользоваться ситуацией, чтобы убить вас. Слухи по Харбину ползут быстро. Уверен, уже кто‑нибудь говорит о том, что князь Арсеньев со дня на день запустит производство. А это, сами понимаете, хунхузам точно не на руку.

– Видишь ли Тимофей, если Секач решит меня убить, то ни ты, ни я конкретно сейчас на это решение повлиять не сможем. Однако, что‑то мне подсказывает, Хай Дэй не станет действовать столь категорично. Для начала все‑таки выслушает. Именно потому что не дурак.

Я обернулся, посмотрел на часы. Двенадцать пополудни. Времени до ночной вылазки – вагон и маленькая тележка. Как там говорят? Ждать и догонять хуже всего? Очень верная поговорка. Сидеть на месте пока наступит ночь – худшее, что можно придумать перед серьезным разговором. Начнешь гонять в голове лишние мысли, вообще перегоришь. Надо заняться делом.

– Тимофей, – позвал я вахмистра, – Помнишь наш вчерашний визит к Соломону Марковичу?

Казак моментально подобрался. Стоило мне упомянуть ростовщика, его привычная суровость в момент испарилась. Лицо смягчилось, во взгляде появился романтичный флёр. Дело, конечно, не в самом Соломоне. Упаси боже. Дело в Рахиль.

– Как не помнить, Павел Саныч, – бодрым голосом ответил пластун.

– Старый лис обещал подготовить первую партию наличности за японское золото как раз к сегодняшнему вечеру. Самое время навестить партнера. Заберем деньги, заодно обсудим легализацию остального металла. Производство вот‑вот запустится, нам жизненно необходимы оборотные средства.

– Прямо сейчас поедем? – с надеждой спросил вахмистр.

– Нет. Дадим Соломону время до сумерек. Пусть спокойно соберет нужную сумму. А пока подготовим груз. Нам нужно пару крепких холщовых мешков. И ветошь, чтобы металл не звенел. Озадачь Селиванова. Да и поесть потом не мешало бы. Я со вчерашнего ужина маковой росинки во рту не держал. Вечно в какой‑то суете.

Мы вышли во двор. Тимоха быстро метнулся к Петру, велел срочно добыть мешки. Управляющий справился с задачей за пять минут. Еще немного и мне начнет казаться, что для Селиванова вообще нет невыполнимых вещей.

Направились к котельной. После того, как в цеху началась работа с колонной, а в обоих пакгаузах закипела слишком активная жизнь, ящики с золотом были перенесены именно туда.

Внутри ровно гудел «Ланц». Жара стояла одуряющая. В воздухе висела густая угольная пыль. Кочегары Пахом и Сидор как раз ушли на обед. Помещение пустовало.

Тимофей уверенно подошел к глубокой топливной яме. Схватил штыковую лопату. Быстро раскидал верхний слой черного шлака и угля. Стальное лезвие глухо стукнуло о дерево.

Вообще, без ложной скромности скажу, Тайник вышел идеальным. Грязный, вонючий. Ни один чистоплюй в щегольской полицейской шинели или японском пальто сюда не полезет. Замараться побоится.

Кочегары, конечно, знали про ящики на дне ямы. Лопатой машут каждый день, не наткнуться невозможно. Но Тимоха сразу провел с истопниками доходчивую беседу. Объяснил политику партии. Сунете нос – оторву руки по самые плечи. Мужики оказались понятливые. Уголь брали строго с правильного края.

Вахмистр откинул крышку первого ящика. В тусклом свете топки блеснул желтый металл. Слепое самурайское золото. Без клейм и номеров.

Я присел на корточки. Вытащил первый слиток. Тяжелый, холодный. Завернул в кусок старой суконной тряпки. Бросил на дно мешка. Тимоха молча присоединился. Мы работали слаженно, без суеты. Достали ровно десять штук. Столько, сколько я назвал Блауну в качестве «маменькиного наследства».

Остальное богатство казак снова закидал углем. Тщательно разровнял кучу. Стер пот со лба перемазанным рукавом. Оставил на скуле жирную черную полосу.

Слитки разделили на два мешка. Для баланса. Тимофей легко подхватил оба, словно внутри картошка, а не целое состояние. Отнесли груз в контору. Заперли в сейф до вечера.

Остаток дня пролетел в сугубо бытовых и производственных хлопотах.

Первым делом наведался в цех. Работа здесь кипела и бурлила. Немой китаец Лю уже заканчивал пайку дефлегматора, а профессор с горящими глазами монтировал угольные фильтры. Глядя на эту сверкающую медью махину, я окончательно поверил – мы сорвем куш.

Вдоль кирпичной стены, словно пузатые башни, выстроились свежесколоченные трехкубовые чаны. Свежее дерево заметно потемнело. Возле днищ на пол натекли небольшие лужицы. Я подошел ближе, заглянул внутрь крайнего. Емкость была до самого верха залита водой.

– Вымачиваем, Павел Александрович! – Бессонов перехватил мой вопросительный взгляд. Он вытер руки куском ветоши, тоже приблизился к чанам. – Доска‑то у нас сухая. Залей мы сейчас сусло, оно бы всё через крохотные щели на пол ушло. А так вода древесину напитает, клепки разбухнут и намертво пазы сдавят. Ни капли не просочится. Плюс лишние дубильные смолы вымоет, чтоб вкус будущего спирта не попортить. Сутки‑двое постоят, воду сольем – и бочки станут надежными, пригодными для нашего дела.

Я одобрительно кивнул.

Как только покинули цех, сразу отправились в столовую. Желудок уже не просто намекал, что пора перекусить, он откровенно требовал горячей пищи. Внутренности начало стягивать в тугой узел.

Внутри пакгауза стоял густой пар, витал плотный, тяжелый дух наваристых щей и печеного хлеба. Я с порога чуть слюной не подавился.

Скинул шубу, прошел к своему столу. Тимоха топал следом.

Бабка Арина, завидев нас, тут же метнулась к печи.

– Ох, ваше сиятельство, сейчас все будет, – обрадовалась старушка.

Хотя теперь я бы ее уже так не называл. Спокойная жизнь и хозяйственные дела, которыми Арина занималась с удовольствием, сминусовали с бывшей няньки Никиты Щербатова лет десять.

Через пару минут перед нами с Тимохой появились две глубокие миски, от которых поднимался ароматный пар.

Вахмистр молча придвинул к себе деревянную ложку, зачерпнул варево, шумно втянул горячий бульон. Я тоже не отставал. Ели быстро, сосредоточенно, как и положено людям, у которых каждая минута на счету.

Краем глаза заметил знакомый силуэт. Отвлекся от еды, посмотрел налево.

Между столами неспешно шла княгиня Шаховская. Несмотря на суровый быт лесопилки, изношенное платье и общую измотанность, спину она держала так, словно находится на императорском приеме в Зимнем дворце. Все‑таки кровь не водица. Если кость белая, а кровь голубая, это никак не спрятать.

Я отложил ложку, приподнялся, приветствуя княгиню. Тимоха тоже перестал жевать, утер усы тыльной стороной ладони, вскочил с лавки.

– Вера Николаевна, присаживайтесь, – позвал я Шаховскую – Как Александра? Как внук?

Княгиня подошла к нашему столу, опустилась на скамью. Аккуратно сложила руки на коленях. Тонкие пальцы с въевшейся в кожу золой нервно перебирали ткань юбки.

– Благодарю вас, Павел Александрович. Александра спит. Бледная еще, слабая, но доктор Лебедев говорит, кризис миновал. Жар спал. А мальчик… – на бледном лице княгини появилась искренняя, теплая улыбка. – Молоко материнское кушает жадно. Требовательный. Чуть что не так – командовать начинает. Так кричит, что в ушах звенит. Вся наша женская половина над ним сейчас кудахчет.

– Это дело хорошее. Жизнь продолжается. Но вот о чем подумал, Вера Николаевна. Раз уж мы вчера ударили по рукам, и я дал слово стать крестным отцом наследнику… Надо бы определиться с датой. Когда организуем крестины? Чтобы заранее подготовиться. Сами знаете, сколько дел.