Сон Разума (СИ) - Француз Михаил - Страница 58

И не упустил.

Ментальный Дар позволяет «видеть» происходящее, даже с той стороны, куда глаза не смотрят. Этот навык трудно развивать и контролировать, но, когда у тебя есть очень много времени, в течении которого ты существуешь, практически, как «чистый разум», имея только одно единственное доступное занятие — смотреть, трудность значительно понижается.

Так что, я заметил начало удара Алины ещё раньше, чем это сделал Кощей. Заметил и атаковал сам. Я вступил в битву за контроль над телом резко, внезапно, неожиданно и непредсказуемо. Тем самым, намертво сковав все силы Кощея, намертво лишив его любой возможности защититься от того стилета. Поэтому, удар прошёл так чисто и легко.

Однако, всё оказалось далеко не так просто: со смертью тела, когда мир окружающий медленно погас, автоматического запуска «петли» не случилось!

Нет. Вместо этого, мы: я, вцепившийся руками и ногами в Кощея, и Кощей, так же вцепившийся руками и ногами в меня, тянущийся своими корявыми пальцами к моему горлу, продолжали проваливаться вместе… куда-то.

Не знаю, куда. Не смогу подобрать названия или описания этому месту. Точнее, даже не месту, а пространству: неопределённому, произвольно меняющемуся, расплывающемуся, вращающемуся, перекручивающемуся, самопересекающемуся и идущему, то волнами, то рябью. Не уверен, что в человеческом понятийном аппарате вообще найдутся инструменты для его описания.

Однако, не это важно. А то, что мы оказались тут вдвоём, намертво сцепившись в борьбе, в страстном желании удушить, убить друг друга. Вдвоём ли?

Нет! Не вдвоём! Втроём! Кощей был один, а вот нас… было двое. Я — такой, каким себя воспринимал в своём мире, и… Юра — такой, каким он себя воспринимал в своём… до того, как я взял его за химок и привёл к тому состоянию, в котором он нынче сидел на своём Троне.

Да и Кощей был здесь не долговязым медведем-Долгоруким. Он был тощим до уродства, тщедушным, костлявым, но совершенно по-бараньи упрямым, злым и неожиданно сильным мужчиной неопределённо-среднего возраста с раскосыми монголоидными глазами и длинными, спутанными, пегими от седины и пепельными от пыли волосами.

И мы дрались.

Постепенно, чем больше мы себя осознавали в этом пространстве, тем сильнее менялись: Юра худел, здоровел, наливался силой и статью, Кощей — наоборот полнел, восстанавливал свой вес, распрямлялся и обретал вид мощного монгольского батыра-воина. Сходство становилось настолько сильным, что, в какой-то момент, в руке у него даже блеснула сабля, которую Юра, к счастью, заблокировал отцовским мечом, тем самым, что он, когда-то получил в подарок от него в день своего рождения, перед отправкой в Царско-сельский Императорский Лицей.

Он заблокировал. А я… ударил световым мечом… который не имел рукояти и рос прямо из моего кулака, направляющего его.

Кощей, не ожидавший ничего подобного, да и не являвшийся никогда особенно сильным или умелым бойцом, мгновенно лишился руки, которая, вместе с зажатой в ней саблей, улетела куда-то в сторону и была поглощена пространством с жадным и не очень приятным чмоканьем.

Юра попытался развить успех и бросился вперёд, взмахивая своим мечом снизу вверх, целя противнику в незащищённый живот. Но чего-то ему не хватило. Может, силы, может, уверенности, может, умения. Не важно. Главное, что Кащей умудрился поворотом туловища удара отточенной стали избежать, Юра провалился вперёд, и Кащей пырнул его кривым тюркским кинжалом, который оказался в его левой, ещё целой руке в уже его незащищённый правый бок, после чего, не став тратить время на вытаскивание оружия из тела, просто пнул парня ногой в бок, толкнув его в мою сторону.

Юра не устоял и повалился, сшибая своим весом лёгкого, по сравнению с ним, меня, теряя из руки свой меч. Который не успела постигнуть та же участь, что саблю Кащея — тот успел внезапно вырвавшимся из обрубка правой руки кровавым жгутом-щупальцем поймать за рукоять и притянуть к себе в освободившуюся ранее от кинжала левую руку новое оружие.

Которым, кстати, не стал замахиваться, а нацелив остриём в нас и вложив в движение весь свой вес, всю свою скорость, шагнул, заваливаясь вперёд. Так, чтобы проткнуть насквозь сразу обоих.

Световым мечом ответить, атаковать или заблокировать я уже не успевал — связан был навалившимся на меня телом раненого Юры. Да ещё и был в процессе падения — то есть, не имел ни равновесия, ни точки опоры, ни понимания верха и низа. Из такого положения не смог бы ударить ни один мастер Боевых Искусств. Даже Сянь не сумел бы. Впрочем, Сянь не стал бы даже пытаться бить. Сянь атаковал бы чем-нибудь дистанционным со свободной от оружия руки. Или какой-нибудь техникой Одарённых, или каким-то метательным оружием. Да, хоть бы горстью пыли, быстро зачерпнутой с земли, в лицо противника бросил.

Я — Сянь ещё молодой, малоопытный, но с принципом знаком уже был. Поэтому, вскинул левую руку в направлении Кощея раскрытой ладонью к нему и… с этой ладони сорвалась длинная, толстая, мощная и ветвистая «молния Силы».

Понятия не имею, к какой Стихии Дара она относилась, да и относилась ли вообще, но её вполне хватило, чтобы остановить атаку Кощея, нанести ему страшные, болезненные раны, заставить выронить оружие и, даже, отбросить его от нас куда-то в сторону… где он без всплеска, но с тем же жадным чафканьем был поглощён пространством.

Вот только, радость наша была недолгой, ведь, достигнув, наконец, пола… ну, того, что мы условно воспринимали для себя полом, не ударились об него, а провалились в него с тем же чафканьем, с которым недавно исчез наш враг…

Провалились и полетели вниз, вниз, вниз, ещё ниже вниз… Паденье не прекращалось. При этом, скорость его нарастала, грозя всё более и более болезненным приземлением.

Но оно так и не наступало.

Когда чего-то долго ждёшь, прямо вот ждёшь-ждёшь-ждёшь-ждёшь… а оно всё не наступает… наступает момент, когда ты перестаёшь ждать. Расслабляешь скрюченные, вцепившиеся в одежду друг друга пальцы, расслабляешь сведённые ожиданием боли мышцы, выдыхаешь, начинаешь оглядываться вокруг, пытаться что-то разобрать… и именно тут это происходит!

Резко, страшно, больно, разом… хлоп! Шмяк!.. и в брызги.

Весь мир окружающий в брызги. В искры. В стекляшки встряхнутого калейдоскопа. Миг полной и безоговорочной дезориентации…

А потом ощущаешь себя лежащим на твёрдом полу, смотрящим вверх и видящим над собой, словно потолок огромной пещеры, ставший вдруг, одним большим обзорным экраном. Не купол — сферический и ровный, а именно потолок большой пещеры — корявый, неоднородный, лишь приблизительно соблюдающий форму чего-то похожего на купол.

Но, всё равно, остающийся обзорным экраном, сквозь который, ты видишь… что-то. Нет, не что-то, а ту самую комнату, покои Императора, в которых остались Алина с Мари.

Вот только, всё, что там у них происходит, происходит очень… очень и очень медленно. К примеру, с того момента, как для меня, для нас, погас свет, прошло не больше секунды. Тело, наше тело, проткнутое через сердце Артефактным стилетом, ещё не успело рассыпаться. Оно ещё даже с колен на пол не упало. Но, при этом, уже активно тлело. И, в соответствии с развитием этого процесса тления, покрывался уродливыми серыми змеящимися трещинами весь «потолок»-экран. Что выглядело, прямо скажем, тревожно и угрожающе.

— Что это сейчас было? — простонал лежащий рядом со мной Юра, выдернувший из своего бока кривой кинжал и сейчас его рассматривавший.

— Дурак! — автоматически ругнулся я и, повернувшись к нему всем телом, обеими руками с силой зажал его рану, из которой с удвоенной силой потекла кровь. — Оружие из раны нельзя выдёргивать, пока в руки врачей не попал — кровью истечёшь!

— Ты где-нибудь здесь, вообще, врачей отыскать сможешь? — невесело хмыкнул Юра. — Тут, внутри нашего черепа, — постучал он себя показательно по лбу, — никого, кроме нас, нет.

— И что? — продолжил ругаться я. — Это повод дёргать кинжал? С закрытой им раной, можно было бы хоть продержаться подольше…