Сон Разума (СИ) - Француз Михаил - Страница 53

И нет — с моей одеждой, в этот раз, всё было в полном порядке. Я, в отличие от Кащея, который подобными мелочами не заморачивался, давно освоил быстрое выращивание тканей из воды и чего-то похожего на собственную кожу. Похожего, но далеко не идентичного. Кожу было создать сложней.

Так вот, я был в чёрно-красном «китайском халате», расшитом яркими золотыми драконами. В руках, как уже говорилось ранее, держал сяньский Артефактный меч-цзянь, которым только что прикончил наглого пришельца, бросившего мне вызов, и ножны от этого меча. А по телу моему, поверх одежды, не причиняя ей никакого вреда, прыгали слабые, но яркие разряды микро-молний.

Впечатляющий видок, правда? И впечатляющее появление. Но, куда больше впечатляло выражение моего лица. Та совершенно маньячная полубезумная улыбка, в которую растянулись мои губы, и тот взгляд, который горел уже не полу, а полноценным безумием. Безумием и весельем.

Я ведь был, буквально, счастлив. Совершенно буквально! Я чувствовал своё тело своим! Я мог управлять им! Я мог делать всё, что сам хотел! Я был здесь и сейчас собой самим! Юркой Долгоруким, Юркой Кавером, Юркой Императором Человечества.

И я испытывал кайф, даже от того, что просто дышал. Тот, кто не был лишён самых простых вещей, никогда не поймёт их ценность. Вот и я, до заточения в собственном теле, как в темнице, не понимал. А теперь вот не понял, нет — почувствовал. И от этого, меня против всякой воли, захлёстывали волны эйфории.

— Ну что, дорогуши? Соскучились? — весело обратился сразу ко всем присутствующим, которые смотрели на меня, как белые кролики на удава, выбирающего, кто из них в следующую секунду станет его кормом. — Где все те, кто прилетел с этим китайцем?

— Здесь, — первым посмел открыть рот и ответить мне Кобаяси.

— Все? — уточнил я.

— Все, — утвердительно кивнул он.

— Отлично, — снова расплылся в маньячной улыбке я. — Не придётся их ловить. Сюда их всех! — приказал я. — На колени перед Императором! — последовал приказ после того, как пришлых, одного за другим начали выталкивать из общей массы собравшихся наружу. Достаточно уверенно и очень торопливо. Перегибать палку и переходить черту, правда, опасались, ведь личный конфликт, который мог разыграться позже, уже после того, как я уйду, а они останутся, никому был не нужен. В конце концов, все пришлые были старыми, могучими боевиками-Сянями, с их непомерной китайской гордостью, которая в представителях этого жёлтого народа, совершенно невероятным образом, то пропадает, то возвращается. Максимально быстро и совершенно бессистемно.

Но не исполнить приказ своего Императора, все присутствующие боялись больше. Всё ж, свою крутость тот доказывал неоднократно. И крутость, в смысле офигенности, и крутость, в смысле нрава.

А уж Гвардии Астартес и вовсе не престало сомневаться или медлить. Пришлых молча и быстро выстроили в одну линию передо мной, после чего совершенно невежливыми пинками под колени, поставили в озвученную в моём приказе-требовании позу.

— Или вы все, сейчас же признаёте меня, как своего Императора и преемника погибшего от моей руки «красного», или я вас всех отправляю в след за ним прямо здесь и сейчас, — прозвучали величественные и почти равнодушные слова, создававшие явственный и разительный контраст с выражением моего лица, прямо-таки светившегося предвкушением, с которого не сходила эта маньячная улыбка.

Видимо, именно этот контраст подействовал на китайцев сильнее всего. В конце концов, их же тут двадцать! И каждый из них — Сянь. Двадцать Одарённых Седьмой Ступени, собранных в одном месте — это настолько серьёзная сила, что не считаться с ней невозможно. И то, что здесь же присутствовали одновременно с ними ещё мой «Хирд», в количестве тридцати трёх Богатырей, и ещё два или три десятка других Даровитых аналогичной Ступени из других стра… провинций моей Империи, не делало ситуацию фатальной. У этих китайцев вполне оставался шанс прорваться с боем и сбежать, не смотря ни на какое численное преимущество.

Но, вот это вот безумие в моих глазах, этот контраст его со спокойным тоном ультиматума, это моё присутствие, которое давило на них не только ментально, но и морально, создавая до дрожи неприятное ощущение близко подошедшей смерти, и наглядный пример того, как я только что на этом поле разделался с их предводителем — сильнейшим из них, фактически, всего за двенадцать секунд (всю произошедшую до того долгую, нудную и непонятную «одностороннюю» битву легко можно списать на то, что я просто издевался над своим противником, выпендриваясь и показывая ему тщетность любых его попыток меня убить, то, что он не может мне совершенно ничего сделать, даже тогда, когда я толком не защищаюсь, а он бьёт в полную силу всем, чем владеет), когда прекратил играться и стал серьёзен… Только сочетание сразу всех этих факторов сумело сломить их внутреннее сопротивление, и они, один за одним начали произносить слова признания. Ведь, не Присягу приносить — я не требовал этого, Присягали они все на верность «красному императору», и вторая Присяга в их жизни обесценила бы само понятие Присяги, а признание. Признание того, что я в праве наследовать Власть их прежнего предводителя, которого только что убил в Поединке. И признание моей Власти, как единого Императора всего Человечества, их Императора!

И они меня признали. Сдались, сломались, признали. Публично, при свидетелях, под камеру, в слух.

На этом «обязательная часть» моей работы, как Императора, была завершена. Дальше я мог, наконец, развлекаться. Делать то, что нравилось мне в этом мире больше всего — выступать.

Внимание… всеобщее внимание и так уже было полностью приковано ко мне, ещё с того момента, как я прикончил своего противника. До того, оно делилось между мной и им поровну. Да ещё и владел моим телом Кощей, а не я сам, поэтому оно так не било в голову, как теперь.

Ещё хорошо, что я сумел сдержаться достаточно долго, чтобы закончить формальную часть с китайцами, не начав чудить раньше. Теперь — не сдерживался.

Я прошёл в центр облюбованной зрителями, прилетевшими посмотреть на бой, поляны, остановился, замер, затем картинно щёлкнул двумя пальцами двух руку одновременно, и поверхность, на которой я стоял, поехала вверх, вознося меня над этой недо-толпой (маловато народу для такого гордого именования), на спонтанно образовывавшейся под моими ногами сцене.

Затем, за спиной моей начал подниматься и клубиться пар конденсирующейся из воздуха влаги. Все камеры, что были в руках прибывшего сюда вместе с Даровитыми персонала, и камеры продолжавших кружиться в небе беспилотников сосредоточились и сфокусировались на мне, ожидая моего следующего действия.

И я не разочаровал их ожиданий. Над поляной заиграла музыка, создаваемая самим окружающим воздухом, напрямую его собственными колебаниями, для рождения которой не требовалось совершенно никакое дополнительное оборудование. Музыка, вырывавшаяся в этот мир прямиком из моей головы, минуя любые промежуточные этапы, обходясь без лишних посредников.

Она, кстати, лилась не только в окружающее пространство, передаваемая воздушной средой, но и проникала прямо в головы слушателей, передаваемая туда моим Ментальным Даром, которому никто из здесь присутствовавших не мог сейчас сопротивляться, так как я уже завладел всем их Вниманием, и оно подпитывало меня, не хуже одновременно и допинга, и внешней «батарейки».

Быстрые, визгливые скрипки ударили по нервам. Не было никакой плавности, сразу драйв и разгон.

Визгливые скрипки, дополненные барабанами… одна из самых известных песен одной из самых известных рок-групп. Драйвовая, быстрая, простая, привязчивая и захватывающая мелодия.

— 'Тёмный мрачный коридор

Я на цыпочках, как вор

Пробираюсь, чуть дыша

Чтобы не спугнуть…' — наконец, после того как закончился вступительный проигрыш, вступил в дело я и запел.

Да: «Кукла колдуна» или «Бессонница» — та самая песня, которую я уже очень давно хотел протащить в этот мир, да всё как-то повода не находилось. Одна из тех, что, когда-то, вознесли малоизвестную группу со странным названием «Король и Шут» буквально на вершину нового Российского, а не Советского рока. Начатая Андреем Князевым ещё в далёком девяносто первом, дописанная в девяносто пятом, но увидевшая мир только в девяносто девятом и тут же его покорившая, звучащая из «каждого утюга» даже сейчас, в двадцать пятом, спустя больше двадцати шести лет…