Сон Разума (СИ) - Француз Михаил - Страница 31

Самого перекашивает от зашкаливающего за все мыслимые и немыслимые пределы, сводящего зубы пафоса, но это именно так… в этом сне. Ведь, по итогам похода, Южная Америка-таки подчинилась моей Власти, приняла мою Руку. И уже звонил из Москвы Борис, сообщал о том, что правители всех стран Азиатско-Тихоокеанского региона наперебой записываются ко мне на аудиенции, отчаянно соревнуясь между собой за то, кто из них первый получит право предложить мне в дар свои земли и в жертву — свою независимость. Пример проделанного с Сыном Солнца их всех более, чем впечатлил. Никому не хотелось давать мне даже малейший намёк на повод к тому, чтобы я подобную акцию устрашения повторил уже на нём, на его территории.

Почему? Ну, начать с того, что акция принуждения к повиновению прошла далеко не бескровно. Очень далеко не бескровно.

Некоторые потери были среди моих союзников: тех, кто не успел вовремя отреагировать и спрятаться за Драккаром. Таких насчиталось шестеро. «Хирд» уцелел весь. Ещё пятерых убили защитники континента в первые же секунды начала боя. Итого: двенадцать Одарённых Седьмой ступени — гигантские, вообще-то, потери, по меркам этого мира. У нас. Но их даже близко нельзя сравнить с теми потерями, которые понесли бывшие хозяева бывшей Империи, а ныне — Имперской провинции: больше трети тех, кто собрался на тех заросших вечнозелёным лесом склонах, уже никогда не вернутся в свои дома. Треть!!! Сто тридцать один Одарённый! Это, на самом деле, даже чуть-чуть больше трети от общего числа, но не будем дотошничать. Треть!! Треть Одарённых целого континента!

Кто-то не успел защититься и погиб непосредственно от самого взрыва (таких было меньшинство, но такие, всё-таки, были), кто-то взрыв пережил, но позже от полученных ран скончался. А остальные… мир Даровитой Аристократии очень узок, а век тех, кто его составляет, долог. И жизнь их отнюдь не мирная — конкуренция в нём царит жесточайшая. Нашлись в рядах защитников континента кровники тех, кто прилетел его «усмирять». И, естественно, усмирители не упустили своего шанса с этими кровниками поквитаться в то время, пока я занят был приведением Сына Солнца к окончательному повиновению на камнях после взрыва. Благо для них, сделать это было не сложно с потрёпанными, израненными, ошеломлёнными и дезориентированными защитниками, раскиданными по всему нагорью, справиться оказалось гораздо проще, чем с ними же, но готовыми к бою.

«Усмирители» бы и вовсе всех повырезали, под корень, будь их воля, но я-таки успел их остановить и приструнить до того, как они это сделали. Только треть к праотцам смогли отправить.

Только треть… ЦЕЛУЮ треть!!!

Никто, будучи в своём уме и при памяти, не захочет повторения такого кошмара у себя дома! А любое неповиновение мне… даже не так, не неповиновение, а малейшее промедление в признании меня своим Верховным Сюзереном, могло накликать карательную операцию — мне ведь, так-то, по пути домой, сделать один-два небольших крюка к таким нерасторопным не сложно. С нашими скоростями, и полпланеты — крюк совсем небольшой.

Чудовищно? Мог я предсказать эту резню? Мог остановить или предотвратить? Мог, конечно. И предвидеть, и остановить. Но не стал. Сознательно не стал. И причины у этого решения были совершенно прагматичные: сто тридцать землевладельцев погибло. Крупных землевладельцев! Значит: сто тридцать крупных землевладений освободилось. И я теперь могу этими землевладениями (в комплекте с соответствующими им Титулами) поощрить своих сторонников и, что важнее, их взрослых детей, ранее даже не мечтавших о таком счастье. Власть ведь не только на страхе держится, но и на ожидании выгоды, которую пошедшие за мной, от этого могут получить. И это ожидание, хочешь не хочешь, оправдывать, хотя бы частично и время от времени, дабы число ожидающих не уменьшалось, а само ожидание не ослабевало.

Южная Америка — континент просторный и богатый, получить там земли желают многие… кстати, именно поэтом, потому что эта прагматично-циничная логика прозрачна и лежит на поверхности, мои союзники так рьяно и так стремительно выискивали… или назначали среди проигравших местных своих «кровников». Кого нашёл, тот и «кровник»…

Что ж: «Горе побеждённым» — не нами придумано, не нам опровергать.

Император Человечества… тот, кто стоит выше всех на планете, тот, кому никто не смеет указывать, тот, на кого никто не решится разинуть свою грязную пасть, ни один Совет. Тот, кто свободен… «такая свобода скрипит на зубах!».

Даже хорошо, что это только лишь сон. Что надо всего-то только проснуться, чтобы весь этот кровавый кошмар развеялся, растаял, как утренний туман под встающим солнцем. Что бы все снова оказались живы, а я был всего лишь простым Императором Всероссийским. Всего лишь проснуться…

Вот только, легко сказать «просто». Не просыпается никак! Как бы я ни старался, как бы ни заставлял себя, а получается всё время одно и тоже: я просыпаюсь… в том же самом сне. Или в новом, но мало чем отличающемся от предыдущего. Раз за разом. Попытка за попыткой. Провал за провалом. Почти, как в той своей самой первой «петле» — так же безнадёжно, только хуже, противней, гаже. Там-то я хоть собственным телом и собственными действиями мог управлять, да и оживали все в каждое новое «утро», а здесь даже сказать что-то своё или, хоть выругаться, матернуться в слух, не в состоянии: губы не подчиняются.

Особенно мучительным этот процесс стал здесь, на палубе посреди бескрайних водного и воздушного океанов, которые были однообразны, как сама однообразность, когда все сколько-то активные действия остались позади, и делать было совершенно нечего, кроме как пялиться на эти океаны и думать. И от этого спать дальше становилось просто невыносимо! Я жаждал, рвался проснуться, прикладывал к этому титанические усилия, хотел, наконец, открыть глаза на своём обычном диване, в обнимку со своей такой обычной женой, в своей такой обыкновенной жизни… без всей этой крови и этой дичи с Империей Человечества. Или Империумом?..

Вот только, не смотря на все усилия, «закрываешь глаза», глядя на воду и горизонт, тонущий в ней, и «открываешь глаза», смотря на них же. Теряешь даже эфемерное понимание течения времени, ведь совершенно не за что зацепиться. Да и «закрыть глаза» — это лишь условность, умозрительный образ, глаза-то, на самом деле, не закрывались — не подчинялись мне они.

Я чувствовал себя рыбой, запутавшейся в рыбацкой сети и бьющейся в ней, запутываясь всё больше, мухой, завязшей в паутине и отчаянно жужжащей в ней, ланью, провалившейся в болотную трясину и рвущейся наружу, но только глубже погружающейся в грязную стылую воду, клаустрофобом, застрявшим в пещерном «шкурнике» — узком подземном проходе, по которому можно только ползти, да ещё и либо голым, либо в специальном максимально гладком комбинезоне, чтобы ни за что там не зацепиться… отвратительнейшее ощущение!

Не помню уже, сколько я так мучился — понятие «время» утратило последние остатки объективности и значимости, а со счёта количества попыток я давно уже сбился. На второй сотне, вроде бы… Ничего же не менялось: один только океан кругом, и это тошнотворное чувство очередного пробуждения во сне, от которого начинает ныть воображаемый лоб и ломить в призрачных глазах. Сводящее с ума чувство, доводящее до бешенства, паники и безумия.

Как-то так совпало, что успокоился, то есть, отчаялся я как раз к появлению на горизонте суши. Или, это стоило мне перестать трепыхаться, как бесконечный океан кончился? В логике сна возможен и такой вариант причинно-следственных связей.

Так или иначе, а пытаться судорожно проснуться я перестал, поняв бесполезность этого занятия, как и, в конце концов, выбившись из сил, перестаёт биться даже самый сильный и упорный зверь в трясине, или муха в паутине, или рыба в сети. И наступает спокойствие. Наступает тишина. Наступает Дзен…

Случается, что именно после этого момента просветления и тишины, жертве удаётся как-то, парадоксальным образом, всплыть, нащупать опору или отыскать просвет в опутавшей леске, спелеологу, выдохнув, выскользнуть-стечь из каменной смертельной ловушки вниз, к выходу…