Криндж. Тетралогия (СИ) - Мамбурин Харитон Байконурович - Страница 98

Эта информация часть общества заставила задуматься, а другую часть возмутиться еще сильнее неприкрытой наглостью кошек, которые буквально нахрапом лезли на полянку хомо‑сапиенсов. Однако, самая важная часть этого общества, то есть я, уже тихо пробиралась к выходу, не шурша, не дёргаясь, не привлекая внимания. Кажется, я непростую кошечку в мусорку‑то выкинул. Такую надо было сначала утопить в рукомойнике…

Что сказать? Миссия была успешно прова… закончена. Нет, я много чего узнал про этот гребаный танк, можно сказать, что исчерпывающе много, ну а всякие мелочи мы оставим за бортом. Сейчас уйдем и тихо скроемся в городе, позвоним Мурхухну, он нас заберет…

БАБАХ!

Дверь взорвалась мне в лицо с такой силой, что я укатился назад в толпу, поиграв с людьми в веселый боулинг, и получив, в конечном итоге, затянутой в целлофан сиськой по губам. Пока я пытался понять, на каком свете нахожусь и что на мне ползает и стонет, раздался глубокий мужской голос, заполнивший помещение с такой мощью, что крики упавших людей показались на его фоне шепотом паникующих карликов в батискафе…

– Всем сохранять спокойствие и неподвижность! Я – кардинал Джефф Резос, и я разыскиваю опасного преступника! Если среди вас есть высок…      

Я не самый умный тип, чего скрывать, но быстро учусь. Особенно когда потные руки вжимаются в руль джипа аж до скрипа, перед глазами прыгают сосны, березы и болотные кочки, а за спиной матерится летающая старая ведьма с болтающимися сиськами, палящая в белый свет как в копеечку из лазерного пистолета. Такие дамы, знаете ли, запоминаются на всю жизнь, поэтому, когда Мурхухн Батькович серьезно говорит, что есть такой зверь как кардинал, который мало того, что сам адский сотона, так еще и ходит с несколькими бабами, каждая из которых покруче той летающей бабки…

В общем, на ноги я вскочил рефлекторно. Запузырил в мужика, одетого во все пурпурное, целлофановую бабу тоже рефлекторно. Скрипнул очком при виде трех высоких фемин, затянутых с ног до головы в ярко‑красное… ну вы уже догадались как. К северному окну бросился со всех ног, даже не оценив, как улетает бабоушибленный кардинал. Что‑то мне подсказывало, что времени для зрелищ нет. Меня просто питала дикая безумная надежда, что собственной дури, мощи и веса хватит, чтобы пробить большое панорамное окно.

Да, хватило. Бы.

Мне просто не пришлось.

Две ракеты, пущенные с борта какого‑то драндулета, зависшего прямо напротив этажа, красиво расколошматили это самое стекло, даже не взорвавшись, когда я был в двух метрах от хрупкой преграды. Они пролетели мимо, лишь нежно чиркнув меня по плечам, на прощанье, так сказать.

…а потом меня ласково подтолкнуло лютым взрывом, придавая сил, энергии и более пологой траектории для входа в воздушное пространство гребаного Рима!

Глава 18

Салочки‑обоссалочки

– ААА!!! – ору я, бултыхаясь над бездной подуровня. Под моим брюхом нету никаких таких летающих машин, только сомнительной чистоты воздух, да высотные здания, до которых долго падать. Мне страшно, тоскливо и грустно.

– Ааа!!! – панически орёт приглушенный голос могучего мужика в зеленой силовой броне, за пятку которого я и держусь.

Тот, кто держит мужика за руки, не орёт. Он, тоже одетый в силовую броню, молча и мужественно высовывается из кружащегося на одном месте летающего бронетранспортёра, изо всех сил пытаясь втянуть ранее выбитого летящим мной из транспорта мужика в зеленом. Ситуацию сильно усложняют жужжащие вокруг нас дроны, половина из которых снимает происходящее, а вторая – пытается ударить меня током или вогнать под кожу шприц с какой‑то гадостью. Мне приходится сильно извиваться, чтобы этого не произошло. Такое девиантное поведение сильно усугубляет панику, фрустрацию и уменьшает шансы спасательного мужика втащить нас обоих внутрь слегка подбитого кем‑то транспорта, кружащегося на месте.

Как подобное произошло? А очень просто. Взрыв двух ракет за моей спиной, очевидно устроивший шиш‑кебаб из всех посетителей выставки, придал мне достаточный импульс, чтобы я влетел в корыто этих самых перцев, а затем, пролетев его насквозь, выпал в наружу, прихватив с собой вот этого орущего перца. Что теперь делать – не представляю совершенно, поэтому только танцую всем телом, пытаясь избежать внимания дронов. Моей единственной надеждой является оторвать себе мужика, у которого в таком мощном и крутом костюме может найтись какой‑нибудь прибамбас, который поможет нам спастись.

Надежды мальчиков питают, надежды девочек штормят, но эта история не про счастливые концы. Кто‑то со стороны решает, что этот бронетранспортер своё оттанцевал, поэтому стреляет по нему каким‑то голубым энергетическим зарядом. Чертова машина начинает моментально терять высоту, падая кирпичом. И кружась.

Я же падать не могу. На мне смокинг, я только‑только пошёл на взлёт в этой жизни. Сильным рывком отцепляюсь от мужика в зеленом, тем самым разрывая его тактильный контакт с мужиком‑спасателем, а затем, вытянувшись, таки вцепляюсь руками в пару дронов! Спасён!

А, нет, падаю!

Правда, медленно и косо, дроны жужжат, пытаются выжить, помогают выжить мне. Мы несемся спиралью вниз, но куда медленнее чем машина‑кирпич и бронированные мужики. Я лихорадочно пытаюсь сменить траекторию, двигая скрипящими дронами. Получается так себе. Мимо крыши небоскреба промахиваемся на «ура».

Беда. Отпускаю ту машину, что тянет меня от здания, а сам начинаю падать вдоль него, схватив обеими руками оставшийся дрон. Пытаюсь пробить им стекло или хотя бы затормозить, но проклятая летающая хреновина рассыпается прямо в руках, лишь немного затормозив моё падение. Этого оказывается достаточно, потому что кто‑то добрый сбоку промахивается по мне ракетой, взрывающейся чуть ли не под моими ногами!

Удар, боль, судорожно сжатые руки, выбитые суставы, крошащиеся от напряжения зубы, распоротый бок. Малая цена за возможность вцепиться руками прямо в организованную взрывом дырку в здании!

С радостью плачу её, заползая внутрь раздолбанного этажа небоскреба бессмертным тараканом, плачущим внутри от утраты смокинга. Теперь на мне просто туфли, штаны, рукава и… галстук‑бабочка. Целых два метра ползу, тараканисто, то есть быстро. Взрыв за спиной, полёт вперед через какой‑то супернавороченный опен‑спейс, набитый орущими людьми. Всё, нет у меня штанов. И трусов нет.

Зато я жив и не падаю! Выкусите!

Пробежка по коридорам омрачена взрывами. Создается впечатление, что снаружи война. Внутри тоже неспокойно, офисные хомячки в ужасе убегают от окровавленного меня, вызвали все лифты. Сволочи. Ладно, ступеньки даже в этом веке – надежны как скала. По ним сбегаю на три этажа вниз, пятная всё кровью из распоротого бока, но торможу, увидев, что попал на этаж, занятый медицинским центром. Беру двери штурмом. Медсестры в очень коротеньких халатиках бегут с писками и визгами, а я, рыча как престарелый бегемот, заглядываю в раскрытые двери. За одной из них кабинет, в котором на меня заинтересованно разворачивают манипуляторы три рободока, наперебой советующие срочно к ним подойти. Не подхожу, а аж подбегаю, сдвигая аппараты поближе. Они резво шуршат, штопая меня на ходу, опрыскивая разной лечебной гадостью и советуя диеты.

Трачу секунды на анализ своего состояния. Пузо и грудь пострадали при врыве в здание, сейчас их штопают. Спина, жопа и задняя сторона ляжек обожжены детонацией ракеты, а заодно нафаршированы осколками. Ими занимаются. Глаза на месте, ручки вот они… рукава! Проклятые рукава! Сдираю их под ругань рободоков. Теперь на мне одни туфли. Искать одежду по размеру некогда и негде.

Здание содрогается, за большим окном вижу, как мелькает в воздухе ярко‑красная фигурка, по которой лупят три внушительных мобиля, нафаршированных людьми. Они используют обычный огнестрел, да и сами тачки у них не ахти, так что прилетевший сверху лазерный луч сразу поджигает одну машину и заставляет две других спасаться. Это сложно, дронов всё больше и больше. Они ведут съёмку. Они видят меня.