Криндж. Тетралогия (СИ) - Мамбурин Харитон Байконурович - Страница 182

Однако оно очень… очень и очень зависит как от точности сборки самого оружия и боеприпаса, так и от «чистоты» самой плазмы и соблюдения технологии её нагнетения. Конструкция чрезвычайно требовательна к точности, которую себе могут позволить далеко не все. Поэтому греи со своими бесплатными лупоглазами изобрели куда более дешевый вариант этих пушек, а местные кочевники каким‑то образом сумели переделать технологию под себя. Ну, если судьба стрелка не особо волнует, то почему бы и нет? Пусть риск взрыва при каждом выстреле присутствует, но эффект‑то того определенно стоит!

Я стоял, Тамара висела, и в нас целились как раз из этих кустарных пукалок. Молча.

Нервирует!

Мозги у этих суровых электронных ребят определенно скрипели. Вот они живут, делают свою работу, молятся песку и шлифуют пушки. Приходит претендент на проход с кодами. Только не обычный, а уже отшельник, с послушницей. Старых кодов у них нет, зато есть новые. Но с послушницей. Но отшельник. И при этом они еще излучают старые коды (Абрахим‑то с нами!), по которым тут уже проходили!

…и этот бордель (белоснежно выкрашенный!) на фоне того, что всем этим парням скоро помирать, потому что жратва в пустыне ну… кончилась. А пост они покинуть не могут.

Хотя кто их знает, может, у них тут свои погремушки? Не могут же защитники последнего барьера жить, всерьез полагаясь на остальных пустынников?

– Проходи, паломник… – наконец скрипит один из преградивших мне путь мужиков. – Твой путь продолжен.

Приподнимаю громаду своей туши антигравитацией, а затем медленно плыву по воздуху вперед, между расступившимися жуками. Тамара молчит, Абрахим молчит, охрана молчит, жуки молчат. Даже я молчу! Идиллия, но порадуюсь потом. Очень сложно молчать, хочется выдохнуть, а получится слишком шумно. Нельзя выдыхать, могут выстрелить. Плазма… страшная.

Настолько страшная, что именно поэтому и создали «даосов». Их умение оперировать энергией позволяло перенаправить вторичные поражающие элементы от детонировавшего плазменного «кокона» от себя. Люди создали щит от универсального оружия, пусть живой, дышащий и думающий.

– Лети быстрее, скотина… – нервно просипела Тамарис, когда мы уже отдалились от провожающих нас взглядами кочевников метров на двести. – Лети же, га‑ааад!

– Тихо, – хладнокровно ответил я на это нытье. – Забыла, что старичок говорил? Мы скоро сквозь их становище полетим, эти перцы прямо тут живут. Виси, балдей и не жужжи.

Проскулив что‑то жутко нецензурное, нимфа последовала моим мудрым указаниям, продолжив дальше заниматься пафосным и неторопливым полетом. А знатно, всё‑таки, местным по мозгам проехались, что они даже не спрашивают, откуда у пришлого технология, маму его, полёта. Натуральные люди‑автоматы.

Взобравшись на скальную подошву, плавно выступающую из песка, я вступаю на территорию становища защитников земли этой и… лечу дальше, радуясь, что никто не видит мою откляченную под маскировкой челюсть. Нимфа тоже болтается навроде медали, не подавая никаких признаков жизнедеятельности.

Не‑у‑ди‑ви‑тель‑но.

Местные живут в каменных домах. Натуральных небольших бункерах, созданных из дикого камня и обсаженных со всех сторон натуральной арматурой так, что каждое жилище буквально в клетке из металла, корявой, но сплошной. Но… на каждом из этих примитивных, чуть ли не доисторических домиков стоит плазменная турель. Грубая, кривая, во всем повторяющая стиль киборгов этой пустыни, но большая, основательная, хорошего калибра.

В смысле дула такие, что годовалый поросёнок забежит!

Я так‑то ничего не боюсь. Пофигу уже, совсем, понимаете? Отбоялся своё, теперь даже если дом будет, могу дверь входную не закрывать. По‑фи‑гу. Но эти дула… они меня смущали. Везде смущали. Летел и смущался, потому что каждое из них было направлено на меня! Ладно бы по‑человечески, то есть ты «бжжж» летишь, а они такие «бжжж» – и следят! Нет же, эти хреногадины вращались рывками, скрипели, сопели, всячески показывая, что сделаны из говна и палок! А вместо системы «свой‑чужой» там система «шваркни, что ли, боженька на небесах разберется!».

Одно попадание – и от меня даже тапка не останется. Испаримся мы с Тамарой и уйдем на воздусе пеплом, который никогда не осядет ни на чьих губах! Разные пушки и ватрушки, которыми в нас целятся местные? Ну вообще фигня по сравнению с этими дулами!

Возможно, тут бы не прошёл даже тот адский робот, который как‑то меня преследовал через половину континента.

Выдыхать я начал, когда доспех‑маскировка вынес нас на тропу, уходящую в горы. Та была специально выделена двумя рядами длинных жердей, воткнутых в каменные пирамиды. На каждой жерди красовалась солидная связка человеческих черепов и какой‑то потрепанный временем вымпел местных электротатар, но такие декорации уже не вызывали ничего, кроме снисходительной улыбки. Не то чтобы я был на неё способен…

Соблюдая торжественное молчание, мы полетели по тропе, причем я, как бы ничего не делая, каждую секунду поднимал ускорение полета на пару‑тройку процентиков, так что через полторы минуты мы вжухнули в горы на максималочке, а еще через столько же времени оказались у самого конца тропы, на входе в «храм», то есть пещеру, в которой стоял тот самый материальный принтер, делающий из простых паломников святых отшельников.

Нужен он нам был приблизительно как собаке пятая нога, но тут не было ни страшных пушек, ни страшных местных, ничего, кроме пещеры и завывающего горного ветра. Вот тут‑то отстегнувшаяся нимфа и принялась орать от накопившихся у неё чувств. Громко, матом, со смыслом! Не теряя времени, я включил все функции на аппарате Абрахима, от чего тот тоже начал орать, сильно возмущенный своей прошедшей изоляцией.

Пока эти двое шумели, оповещая горы о своих эмоциях, я не только умудрился выбраться из отслужившего своё маскировочного доспеха, но и снял с него оставшиеся колбы со жратвой. Затем, убедившись, что мои спутники не собираются заканчивать ор, принялся раздевать Тамарис, очищая девушку как картошку от кожуры. Точнее, сначала надо было разломать совсем нетолстое железо, а затем уже пришла очередь синтетической кожи. Нимфа вопила, лягалась и дрыгалась, но я был методичен и беспощаден, пока мы оба не оказались на прохладном горном ветерке голяком.

– Ты чиво наделал⁈ – тут же зарычала на меня Тамарис, закрываясь руками. – Я же замерз‑зну!!

– Вон там принтер в пещере, – потыкал пальцем я. – Сейчас распечатаем себе шмотки и всё, что нужно.

Тем временем ожил и Абрахим, представляющий из себя сейчас кургузый чемоданчик.

– Вы не просто чужаки! – пораженно каркнул он. – Вы не люди! Ты, распутная девка из пришлых, которых мой народ зовёт «святыми»! А ты… ты… ты бог⁈ Безымянный бог?!! Или… их потомок⁈

– Не, дед, – отмел подозрения старческого чемодана я. – Я не их потомок. Скорее дядя или батя там, что‑то вроде этого. В общем, подожди здесь, у нас на ветру стынет всё!

В пещере, оказавшейся для нас пещерой Алладина, добрый джинн‑принтер выполнил по три желания. Большего, в принципе, было и не нужно. Одежда, рюкзаки, гибкие и прочные фляги. Что еще? Оружие? Кому? Женщине и чемодану не надо, а у меня есть мой дрын‑канделябр! Он, конечно, очень здоровый, но потому что надо здоровый, а не чисто для пафоса. А еще на него можно чемодан повесить, если тот будет шуметь, хотя отшельник что‑то замолчал…

Впереди нас ждали горы, слабо похожие на горы. Сначала, конечно, это были просто горы, среди которых скрытно и коварно таились базы ОПЛОТ‑а, а потом в них вжухали всем подряд. Ракетами, снарядами, ударами из космоса, еще какой‑нибудь дрянью… в общем, теперь это были совсем не нормальные горы, а нечто довольно жуткое и неестественное настолько, что я не поленился заказать у принтера крюк‑кошку и тридцатиметровый гибкий трос. А вот нимфу, размечтавшуюся себя частично бронировать, одёрнул, сказав, что нельзя.

– Почему⁈ – возмутилась желающая жить девушка.

– Потому что впереди, дорогая, зеды, тысячи их. Они тут живут. А значит, ты будешь жить на моей шее. Броня помешает.