Демон играет на нервах. Долго и дорого (СИ) - Туле Афина - Страница 23

Я сгребла ровно половину золотых монет и с намеренно презрительным, сухим звоном швырнула их через стол прямо к его ладоням.

— Держи вот твоя часть, но ты хоть понимаешь, рогатый ты кретин, как страшно мы рисковали из-за твоей сценической выходки⁈ Твоя задача — отвлекать внимание от меня, а не пялиться на меня на глазах у всего зала и делать меня центром шоу! Половина столов уставилась в мою сторону! Чем ты думал? Своим хвостом?

Я говорила быстро, чеканя каждое слово, пытаясь своим ядом и цинизмом забить, растоптать то воспоминание о его живом, горячем взгляде. Я изо всех сил пыталась превратить его искренность в обычный, дешёвый кабацкий расчёт.

Но Ксавий даже не шевельнулся. Он не прикоснулся к золоту. Его наглая, самодовольная улыбка, которую я так ждала и которую надеялась увидеть, чтобы укрепить свою защиту, так и не появилась на его губах.

Вместо этого он сделал медленный, тяжёлый шаг вперёд, заставив половицы жалобно скрипнуть. В тесноте каморки его тень полностью накрыла меня.

— Не смей врать мне прямо в лицо, Лесси, — процедил он сквозь зубы, и его зрачки сузились до бритвенных щелей, полыхнув чистым золотом. — Я видел твоё лицо, когда капюшон съехал назад. Я видел твои глаза в полумраке зала. Там был страх, Лесси. Дикий, первобытный страх. И застарелая, глухая боль. Что именно я затронул в твоей душе этой песней? Скажи мне. Потому что для меня это не было шоу на публику. И ты это прекрасно знаешь.

Его слова ударили по мне сильнее, чем дубина портового вышибалы. Броня, которую я так тщательно выстраивала, дала глубокую, угрожающую трещину. Внутри меня поднялась такая яростная, тёмная паника, что воздух в комнате мгновенно потяжелел, пахнув озоном, а единственная свеча на столе с сухим треском погасла, погружая каморку в густой сумрак. На кончиках моих пальцев, зажатых в его руке, начали вспыхивать агрессивные тёмно-пурпурные искры силы.

— Пусти меня, демон! — сорвалась я на шипение, с силой выдергивая своё запястье из его хватки. — Не смей прикасаться ко мне! Ты ничего не знаешь обо мне, о моём прошлом и о том, что тлеет в моей душе! Ты возомнил себя героем романа? Решил, что если мы заработали пару золотых, то можешь лезть ко мне в душу?

Я отступила на два шага назад, тяжело дыша, а магия вокруг моих рук продолжала опасно искрить, готовая сорваться в боевое заклинание и разнести эту чёртову комнату к чертям.

— Запомни раз и навсегда, Вельдмар, — мой голос дрожал, но звенел ледяной, непробиваемой сталью. — У нас с тобой деловой контракт. Чистый бизнес, и ничего больше. Ты — моя наживка, ходячая ширма в синем бархате. Я — твои пальцы, которые спасают тебя от голодной смерти в канаве. Мы делим деньги пятьдесят на пятьдесят и расходимся по своим норам. Больше между нами нет и никогда не будет ничего общего! А теперь забирай своё золото и убирайся вон из моей комнаты! Живо!

Глава 15

Кольцо сжимается

Ксавий Вельдмар

Тяжёлый мешочек из мягкой шёлковой ткани, который я принёс из каморки Алессии, глухо звякнул, когда я высыпал его содержимое на шаткий деревянный стол своей комнаты. В тусклом, колеблющемся свете огарка свечи тускло и маслянисто блеснуло чистое золото очень много золота. Тяжёлые монеты с безупречным королевским чеканом, горсть крупных серебряных дисков, дорогие карманные часы с золотой цепочкой и несколько перстней с массивными драгоценными камнями.

Я медленно опустился на скрипнувший стул и принялся пересчитывать добычу, осторожно перебирая пальцами холодный металл. Гордость баронского сына, ещё пару часов назад требовавшая швырнуть этот инструмент в зажравшиеся рожи бывших друзей, теперь окончательно уступила место холодному, трезвому расчёту.

Алессия была права. Мы оба дико, смертельно переборщили.

Одно дело — аккуратно срезать два-три тощих кошелька у портовых пьяниц, которые на следующее утро сами не вспомнят, где именно оставили свои медяки. Совсем другое — за один короткий концерт начисто обнести ложу столичных аристократов, выпотрошив карманы сынка графа Ансельма и его свиты. Верхний город не прощал подобных пощёчин. Спесивые лорды поднимут на ноги всю городскую стражу, а обкраденный Себастьян лично вытрясет душу из начальника правопорядка, требуя найти дерзких воров. Один кошелек никто бы не заметил, но тут явно было больше, да что там передо мной было небольшое состояние, на которое мог год жить зажиточный купец, а ведь это была только половин денег.

— Ну и ну, ведьмочка, — тихо пробормотал я, разглядывая фамильную гравировку на часах. — Ты устроила настоящую катастрофу, хоть и действовала красиво.

Я бережно отложил часы в сторону. Жгучая боль в отбитом предплечье после давней драки с местной шпаной уже утихла, оставив лишь противное нытьё, но в мыслях по-прежнему стоял её яростный, испуганный взгляд в полумраке каморки. Маска «холодной стервы», которую она так судорожно натянула на лицо, не обманула меня ни на секунду. Я чётко видел, как сильно её трясло. Моя песня о запретной страсти между демоном и ведьмой пробила её ледяную броню, и под этим страхом скрывалось что-то очень тёмное, старое и болезненное.

Но сейчас нужно было думать о выживании. Выходить на новые концерты в ближайшие дни было чистейшим, незамутнённым самоубийством. Наш идеальный воровской конвейер временно сломался о масштаб собственного триумфа. Нужно было затаиться. Спрятать золото, не высовываться и слиться с серой массой Нижнего квартала. На нас не подумают первыми, но рисковать не имело смысла.

Мои худшие прогнозы подтвердились на следующее же утро со страшной, издевательской точностью.

Стоило мне выйти на узкую улицу, чтобы раздобыть хоть какой-то еды, как Нижний квартал встретил меня удушливой, звенящей от напряжения атмосферой. Трущобы буквально наводнили полицейские отряды. Повсюду мелькали серые плащи королевских магов-ищеек, сующих свои носы в каждую подворотню, и тяжёлые доспехи городской стражи. Они действовали жёстко, без разборов переворачивая лавки мелких торговцев и устраивая тотальные обыски. Самым мерзким было то, что я прекрасно понимал, что это только начало, потому что как только о примерной сумме кражи станет известно, а о ней обязательно станет известно, к поискам подключится гильдия воров. И сделает это совсем не для того, чтобы пожать руку и поздравить.

Скорее наоборот, они выведут на улицы своих собственных цепных псов для того.чтобы понять, кто такой дерзкий и зажравшийся смог провернуть подобное и забыл поделиться.

Нас с Алессией пока никто не подозревал — для всех я оставался просто крылатым нищим оборванцем с аккордеоном, но кольцо облавы стремительно сжималось. Трактирщик в моей сомнительной гостинице уже косо поглядывал на постояльцев, а кабаки закрывались один за другим под напором проверок. Выходить на «работу» в таких условиях было равносильно добровольному походу на королевскую каторгу.

Воздух в Нижнем городе стал свинцовым. Нам оставалось только ждать, надеясь, что эта буря утихнет раньше, чем ищейки Верхнего города или гильдия воров доберутся до нашей каморки.

Дни тянулись мучительно медленно, превращаясь в одно сплошное, липкое серое марево. Нижний квартал, и без того не отличавшийся гостеприимством, теперь напоминал растревоженный муравейник, который заливали кипятком. Из окон моей каморки, выходивших на грязный, узкий переулок, я то и дело наблюдал, как внизу маршируют патрули стражников. Железный стук их сапог по скользким булыжникам мостовой въедался в подкорку, действуя на нервы сильнее, чем басовые клапаны моего аккордеона.

Маги из Верховной Гильдии совсем обнаглели. Эти напыщенные индюки в серых мантиях, которые раньше брезговали даже дышать воздухом трущоб, теперь бесцеремонно вваливались в каждый подвал. Они использовали поисковые артефакты, сканируя пространство на предмет свежих остаточных следов сырой магии, и горе было той нелицензированной ведьме или стихийнику, чья аура хоть немного фонила. Их вязали без лишних разговоров и утаскивали в сторону Верхнего города. Это наводило еще больше смуты и тревоги на всех вокруг.