Красный код (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 34

«Сообщи способ, каким ты к нам попал». Он не про радио спрашивал и не про будущее. Он спрашивал про письмо — как оно, запечатанное, легло на стол в его приёмной, за спиной у секретаря, мимо всей охраны, мимо Поскрёбышева с его регистрационными журналами. Его это грызло, не давало покоя, и он ставил условие: сначала объясни, как ты оказался в здании Совмина, а уж потом поговорим. Логично. Дыра в собственной обороне пугала его больше, чем все мои пророчества.

Я вернул газету библиотекарше, кивнул, отошёл к своему столу в дальнем углу и сел, глядя перед собой невидящими глазами.

Ответить ему я все-равно сейчас не могу — доступа к радиостанции у меня все-равно не было. Да и до последней пятницы февраля, установленной даты связи, еще целых 8 дней. Что-нибудь да придумаю.

Глава 23

Я отодвинул мысли о Сталине в дальний угол сознания и заставил себя вернуться к единственному, что имело значение прямо сейчас. Собственное спасение.

Я вызвал Тима и, чтобы не мелочиться, запросил сразу всё: полный анализ обстановки и все возможные пути отхода.

«Мне нужно немедленно покинуть Москву. Убит сотрудник НКВД розыск высшей категории, документов нет. Дай полную картину: как перекрывают город, какими силами, и все реальные варианты выхода с вероятностями. Срочно».

«Запрос принят. Категория: комплексный оперативный анализ в реальном времени, высший приоритет, срочное исполнение. Стоимость — тридцать пять трудодней».

Я едва не присвистнул вслух, да вовремя вспомнил, где сижу. Тридцать пять! За одну справку — треть кошелька. Совесть-то у тебя есть, электронный ты грабитель?

«За что такие деньжищи?»

«Обоснование тарифа. Запрос требует моделирования быстро меняющейся оперативной обстановки по всему городу, с учётом развёртывания сил в текущий момент, а не выборки из готовых данных. Объём вычислений на порядок выше справочного. Срочность и высший приоритет добавляют коэффициент».

И тут до меня наконец дошло, как это всё устроено. Вот она, механика, которую я всё не мог поймать, гадая, почему одна справка стоит трудодень, а другая — десять. Простой вопрос вроде «что такое Торгсин» или «где живёт нужный врачих» стоил гроши, потому что игра просто лезла в свою базу и доставала готовое, лежащее на полке. А вот когда ты в цейтноте, когда тебе нужно не «что было», а «что происходит прямо сейчас, по всему городу, и что будет через час», когда задача большая, живая, срочная, — вот тогда система принималась считать по-настоящему, и трудодни утекали лавиной, тем быстрее, чем крупнее и горячее был вопрос. Хочешь, чтобы за тебя думали в реальном времени и по-крупному, — плати по-крупному. Чем масштабнее запрос, тем прожорливее система. Обдираловка, конечно, но, если разобраться, честная: за скорость и охват всегда дерут втридорога.

Торговаться было не с кем и некогда. «Плачу». Кошелёк разом похудел на треть, зато перед глазами развернулась картина, от которой стало и жутко, и ясно.

'Оперативная обстановка (Москва, текущий момент). Инициирован перехват по факту убийства сотрудника, высшая категория. Задействованы силы НКВД и рабоче-крестьянской милиции.

Перекрытие:

— Все крупные вокзалы, девять направлений, — усиленные наряды, сплошная проверка документов, ориентировка роздана. Проход без документов исключён.

— Основные шоссейные выезды — заставы, досмотр машин и подвод.

— Район Смоленской, место инцидента, — оцепление, прочёсывание дворов, стягиваются дополнительные наряды. Немедленно покиньте район!

Слабые места:

— Сортировочные и товарные станции — охрана слабая, ведомственная, проверки документов нет, поток безнадзорных лиц высок. Внимание органов смещено на пассажирские вокзалы.

— Окраины, промзоны, пустыри — контроль редкий.

Пути отхода, вероятность успешного выхода:

— Пассажирский вокзал по билету — 5%.

— Пассажирский поезд через проводника, посадка на дальней станции, — 15%.

— Попутный автотранспорт по шоссе — 20%.

— Товарный состав с сортировочной станции скрытно — около 60%. Рекомендуемый вариант'.

Ии отработал на пятерку. Каждый пункт был залинкован, можно было открыть карту, все посмотреть — список частей, численный состав, начальников…

Я читал, и по спине тянуло холодом. Девять направлений под замком, заставы на шоссе, а оцепление уже стягивается туда, к Смоленской, откуда я едва унёс ноги. Картина была страшная — но в ней же таилось и спасение. Вся эта махина смотрела в сторону вокзалов и шоссе, туда, где бегут нормальные люди с билетами и документами. А щель зияла там, где документов не спрашивают вовсе, — на грязных, тёмных, лязгающих задворках товарных станций, среди беспризорников и бродяг. В эту щель мне и надо было протиснуться.

Шестьдесят процентов против пяти. Арифметика решала за меня. Пусть будет товарняк — не я первый, не я последний.

«Маршрут до ближайшей сортировочной станции, скрытный, в обход застав и оцепления».

«Стоимость — три трудодня».

После тридцати пяти это прозвучало почти ласково. «Плачу». В углу зрения развернулся пунктир — он уводил меня от центра дворами и пустырями, вдоль заборов, огибая перекрёстки, где могли стоять патрули.

Я просидел в читальне ещё с полчаса, для верности, пока совсем не стемнело за окнами, — пусть первая, самая злая волна облавы прокатится и схлынет. Потом закрыл журнал, надел кепку, кивнул на прощание не поднявшей головы женщине за конторкой, вышел обратно в холод, в темноту, в город, который меня активно искал.

Дальше был долгий путь по осторожному пунктиру. Я шёл не напрямик, а так, как вёл маршрут, — останавливаясь в подворотнях, пропуская редкие машины, пережидая случайных прохожих, забирая всё дальше от центра, к окраинам, к промзонам.

Февральский вечер лёг рано и укрыл меня темнотой, как одеялом, и это было единственное, что сегодня работало на меня. Уже в глухих потёмках я выбрался к железнодорожному полю — к бесконечному разливу путей, стрелок, стоящих и медленно ползущих составов, к красным и зелёным огонькам семафоров, к тому особому миру, что живёт своей ночной жизнью на задворках большого города. Пахло угольной гарью, мазутом, где-то тяжело ухали, сцепляясь, вагоны, лязгали буфера, перекликались невидимые сцепщики, и лучи их фонарей чертили в темноте дрожащие полосы.

Проникнуть на станцию оказалось не так страшно, как я боялся. Она была слишком большой, слишком тёмной и слишком занятой своей работой, чтобы тут можно было организовать надежную охрану. Я перевалил через насыпь в неосвещённом месте, скользнул между стоящими составами и оказался внутри, в лабиринте из вагонов, колёс и сцепок, где темнота была союзницей, а лязг и шипение пара глушили любой звук моих шагов. Пару раз вдалеке проходили обходчики с фонарями, и я пережидал их, вжавшись между колёсными парами, чувствуя, как от металла тянет ледяным холодом, а потом пробирался дальше.

Труднее всего было найти нужный поезд. Можно было спросить Тима, но трудодней сегодня я и так растратил изрядно и вполне возможно, оставшиеся токены мне дальше ой как пригодятся.

Решил попробовать справиться собственными силами. А заодно прокачать интеллект — пусть система накинет единичку. Начал внимательно приглядываться к поездам. Составов стояло много, они формировались, переставлялись, часть пустовала, еще некоторые стояла под погрузкой, и определить, какой скоро тронется и куда пойдёт, оказалось целой наукой. Я крался вдоль вагонов, вчитываясь в меловые пометки на бортах, в трафаретные надписи и номера, пытаясь понять эту тайнопись, и уже почти отчаялся, когда наткнулся на сцепщиков, гонявших состав, и подслушал из их переклички обрывок, который меня выручил: длинный эшелон на дальнем пути они называли южным и говорили, что скоро дадут отправление. Мне, в общем-то, было всё равно куда, лишь бы вон из Москвы, но юг звучал не хуже прочего. Это направление означало тепло вместо московской стужи, а это уже было существенным плюсом.