Ловушка под водой - Свайди Нил - Страница 78

К своему облегчению, Хосс обнаружил, что уверенность под водой вернулась к нему очень быстро. Но он также понимал, что стал другим водолазом: теперь он был готов открыто высказывать свое мнение, если видел что-то неладное, требовал реальных решений и не терпел отговорок. Лучшим в выплатах по иску была та уверенность, которую они ему дали: возможность уйти с объекта в любой момент, когда работа покажется небезопасной, не задумываясь о том, как это отразится на его карьере или кошельке. Эта уверенность также сделала его более сильным лидером, ведь он всегда был готов говорить правду.

Возвращение Хосса в дайвинг прошло настолько успешно, что со временем он поднялся до высших ступеней своей профессии. Он стал водолазом-насыщенником, что требовало до месяца находиться под водой в барокамере. Эта работа забрала его из Латинской Америки и забросила на Ближний Восток. Он был невероятно благодарен Хезер за то, что она оставалась с ним в самые темные периоды, и чувствовал, что без нее не справился бы. И все же напряжение восстановления оставило свой след в их отношениях. Во время длительного плавания на норвежском судне он увлекся корабельным секретарем Каролиной — яркой и целеустремленной девушкой из Польши. Вернувшись в Айдахо, в дом своей мечты, который они с Хезер наконец-то достроили, он признался в измене. Вскоре они с Хезер развелись.

Спустя три года после аварии Риггз приехал из своего дома в Неваде на Дир-Айленд на церемонию открытия мемориальных досок и скамеек. Он ненавидел саму мысль о возвращении в это подземелье темных воспоминаний, но согласился приехать, потому что считал: память о Тимме и Билли должна быть увековечена должным образом. И все же, оказавшись на месте, он почувствовал, что что-то не так. По правде говоря, с момента аварии мало что казалось ему правильным.

Погода стояла прекрасная — теплое сентябрьское солнце, — а бронзовые доски выглядели солидно. Мать Билли, Ольга, тесно сотрудничала с агентством, владевшим туннелем, чтобы провести церемонию со вкусом. И все же Риггз невольно задавался вопросом: что они все здесь делают? Хосс не смог приехать из-за работы, но Ди Джей был здесь вместе с Риггзом. Рядом с ними стояли многие ключевые фигуры туннельного проекта, которые с мрачными лицами превозносили высшую жертву двух водолазов так, будто те были героями войны, и при этом напрочь игнорировали череду предотвратимых косяков, лишивших жизни Тима и Билли. Риггз подумал333: Какого хрена?

В последнее время он то и дело думал и говорил: «б…ть». Он понимал всю иронию своего положения. Набожный христианин, который до аварии призывал Ди Джея и Хосса следить за языком, теперь ругался как заправский матрос. Это был не единственный отголосок его военно-морского прошлого. На аварию в туннеле он отреагировал точно так же, как два десятилетия назад на смертельную катастрофу на борту авианосца «Нимиц» — заглушая боль пивом. С его точки зрения, он жил правильно, делал правильные вещи, выкладывался на износ ради семьи, был хорошим водолазом и хорошим отцом. И куда его это привело?

В первые дни после аварии Риггз искал опоры в тех же структурах, которые так долго служили ему верой и правдой. Он приехал на озеро Мид в Неваде, где Norwesco завершала свой долгий проект, и сразу же полез обратно в воду. Он знал, что люди способны оправиться от самых разных трагедий. Как и Хосс, он отказывался чувствовать себя жертвой. Он докажет, что крепче. Осознав всю глупость этого подхода, он навсегда ушел из Lake Mead и Norwesco.

Он попытался ходить к психотерапевту — Хосс при каждом телефонном разговоре уговаривал его не бросать это дело. Но Риггзу, в отличие от Хосса, не повезло найти специалиста, которому он мог бы доверять. К тому же, как и некоторые другие пациенты с ПТСР, Риггз не видел никакого прока в том, чтобы снова и снова рассказывать какому-то незнакомцу о пережитом ужасе. Слова никак не могли заполнить ту пустоту, что возникла от осознания: все хорошее в мире исчезло в тот момент, когда они с четырьмя парнями застряли в туннеле. И слова казались бессильными против кошмаров, которые возвращали его в этот ад по меньшей мере раз в неделю. Он знал, что относится к числу людей, которым лучше всего удается справляться с проблемами самостоятельно. Поэтому он брал выписанные терапевтом таблетки и отключал все остальное, запивая колеса пивом. Он понимал, что это вряд ли поможет избавиться от проблем целиком, но это было лучше, чем ничего. Они с женой Карен все чаще чередовали долгие периоды молчания с редкими скандалами.

Их худшая ссора произошла незадолго334 до его последней поездки в Бостон на процедуру медиации по гражданскому иску. Однажды утром, взбешенный тем, что Карен пилит его без видимых причин, он подошел к ней вплотную и заорал: «Чего ты пытаешься меня довести, б…ть?!» Он был настолько разъярен и подошел так близко, что козырек его бейсболки задел ее лицо. С ее точки зрения, это была не случайность — это было нападение. И она никогда бы не могла представить себе ничего подобного до катастрофы в туннеле, когда муж казался ей добрым человеком и любящим отцом. Позже в тот же день она сказала ему, что он должен уйти из дома, пока не вмешалась полиция. Он решил отправиться в Бостон раньше запланированного срока, несколько недель пожил у Ди Джея и Лоррейн, а затем улетел домой, восстановив хрупкое перемирие.

Поняв, что в дайвинг он уже не вернется, Риггз решил отучиться на сертифицированного инспектора по сварке. У него хорошо получалось проверять мосты и другие металлоконструкции — эта работа держала его близко к воде, но не требовала в нее лезть. Однако до получения сертификата он сидел без работы так долго, что начал бояться за свой дом: семья могла его лишиться. Он был благодарен за деньги по мировому соглашению, потому что они избавили его от позора конфискации за долги. Но во всем остальном Риггз жалел, что согласился на это. Как и Хосс, он хотел, чтобы виновные признали свою вину. Однако соглашение выглядело как обычная коммерческая сделка. А показания, которые ему, Хоссу и Ди Джею пришлось давать ради этой медиации, лишь содрали корочки с их душевных ран. Он старался не поддаваться давлению того процесса. Когда один адвокат защиты спросил его, чем он лечит жуткие головные боли, мучающие его после аварии, Риггз ответил: «Пью ибупрофен и пару пива335». Когда адвокат поинтересовался, помогает ли это, Риггз бросил: «Если нет, выпиваю еще пару». Однако по ходу допроса он уже не мог скрывать свое отвращение к прилично одетым адвокатам, засыпавшим его обвинительными вопросами. Если их целью было вывести его из себя, то это им удалось. Гнева у Риггза после той аварии было хоть отбавляй.

Чем больше он узнавал о современных дыхательных аппаратах, тем яснее понимал, насколько безнадежно и непростительно несовершенной была система Харальда. Один знакомый водолаз-насыщенник отметил, что установка Харальда грубо нарушала главное правило: группа выхода дышала из той же системы, что и экипаж «Хамви». Риггз горел яростью на Харальда за то, что тот их подвел, и на Роджера — за то, что тот не контролировал Харальда.

И все же в самые минуты самоанализа он был гораздо строже к себе, и это чувство было куда хуже. Он знал, что некоторые могут обвинять водолазов в том, что они не бросили работу при виде всех тревожных знаков. Но, как и в армии, если ты не можешь доверять тем, на кого работаешь, ты, скорее всего, станешь трупом еще до начала боя. Он брал на себя вину за то, что спустился в этот туннель, но его грызла совесть за то, что он сделал уже внутри него — за то, что, по его мнению, могло способствовать гибели других парней из его окопа. В какой-то момент допроса, когда адвокат защиты засыпал его вопросами, намекавшими на ошибки самих водолазов, Риггз ждал, что тот затронет этот момент. К его удивлению, ни тот адвокат, ни кто-либо другой об этом так и не вспомнили. Но это не значит, что на душе у Риггза стало легче.