Инженер. Система против монстров 12 (СИ) - Гремлинов Гриша - Страница 23

Секунда. Две. Три.

Воронов задержал дыхание. Соболев стоял рядом, сложив руки на груди. Выражение его лица не изменилось, но Воронов чувствовал исходящий от командира холод — не магический, не ледяной, а тот особый офицерский холод, который появляется, когда ситуация окончательно перестаёт укладываться в рамки знакомой доктрины.

Тьма шевельнулась, а затем…

Что-то вырвалось из проёма! Быстрое, скачущее!

Сначала Воронов увидел голову — лошадиную. Вытянутый череп, обтянутый чёрной иссохшей шкурой. Глаза — два алых огня, тлеющих в провалах глазниц. Из ноздрей при каждом выдохе клубился тёмный пар. Шея — длинная, жилистая, покрытая воронёной бронёй.

Потом офицер разглядел тело скакуна.

И всадника на нём.

— Увеличь, — приказал Соболев.

Пальцы Воронова сработали мгновенно. Оптика вытянула изображение, зерно поплыло, но аппаратная обработка компенсировала, дав приемлемую картинку.

Рыцарь.

Чёрная латная броня. Не средневековая, нет. Что-то гораздо более чуждое. Шлем — глухой, с опущенным забралом. Только две точки алого огня, горящие в прорезях. За плечами рыцаря трепался на ветру плащ — чёрная, полуистлевшая ткань с рваными краями, которая, впрочем, двигалась не совсем так, как двигалась бы обычная материя. Она подёргивалась самостоятельно.

Мёртвая лошадь неслась галопом. Копыта били по земле, и Воронов мог поклясться, что видел, как из-под них вырывались искры. Не метафорические, а вполне реальные, красноватые, рассыпавшиеся веером по траве.

Всадник скакал прочь от Башни, но не в сторону базы или Красногорска. К северу, прямо в Москву. Силуэт двигался стремительно, стабилизатор «Шершня» едва успевал отслеживать.

— Вести цель! — рявкнул Соболев. — Не потерять!

Воронов уже настраивал. Пальцы летали по интерфейсу. Дрон послушно развернулся, набирая скорость, камера захватила цель и вцепилась автоматическим трекером. Красная метка легла на контур.

Лошадь влетела в лесопарк. Под кронами дубов и лип тени сгущались, и камера переключилась в ИК-режим. Тепловая сигнатура мёртвого коня оказалась парадоксальной — холоднее окружающей листвы.

Конь и всадник неслись между стволами. Деревья расступались — нет, не расступались. Просто… там, где раньше стоял ствол, в следующий кадр его уже не было. Или был, но силуэт проходил сквозь него, как сквозь дым. Камера не понимала. Воронов не понимал. Трекер терял наводку, восстанавливал, терял снова.

Тень. Деревья. И пустота.

Воронов почувствовал, как по позвоночнику прокатилась холодная волна. Он неплохо разбирался в радиоэлектронной борьбе, в архитектуре беспилотников и в тонкостях дистанционного наблюдения. Но от всадника на мёртвом коне у него кишки скрутились в тугой ком.

— Цель утеряна, — выдавил Воронов. — «Шершень» перешёл в режим поиска. Инфракрасная сигнатура пропала. Радиолокационного отражения нет. Акустика — отрицательно.

Он повернулся к полковнику. Соболев стоял с каменным лицом и смотрел на опустевший экран.

Двадцать секунд. Тридцать. Тишина стала невыносимой.

Воронов заговорил первым. Он имел право: обязанность оператора — докладывать.

— Направление движения цели: от Бутовского лесопарка в сторону центральных районов Москвы. Если объект сохранит направление, через минуту он выйдет на МКАД.

Соболев разжал пальцы. Выпрямился. Снова стал ледяным полковником.

— Поднять уровень боеготовности до «Красного», — приказал он, застёгивая верхнюю пуговицу кителя. — Второе и третье дежурное отделение — в полную экипировку. Личному составу на КПП и периметре — удвоить наблюдение. Отправить дюжину дронов по предполагаемому маршруту объекта «Тёмный Рыцарь».

— Есть.

— И Воронов.

— Слушаю, товарищ полковник.

Соболев посмотрел на него. Не как командир на подчинённого, а как один человек на другого.

— Встречу с «Ратоборцами» не отменяем. Переносим на завтра. Свяжись с Ивановым через два часа. Уточни согласие. Скажи, что инициатива наша, причину не раскрывать. Если он спросит — стандартная формулировка: изменение оперативной обстановки.

Воронов кивнул.

— Понял, товарищ полковник.

Соболев уже шёл к двери, чтобы лично ещё раз допросить Филатова, но развернулся и добавил:

— И ещё одно. Этот гриб над Красногорском. Поставь файл на гриф «совершенно секретно». Доступ — только мы с тобой. Если личный состав начнёт спрашивать, что за зарево на горизонте, отвечай: детонация промышленного склада. С Ивановым я этот вопрос обговорю при личной встрече. Понятно?

— Так точно.

Соболев вышел. Дверь за ним закрылась с тихим жужжанием автоматики. Воронов остался один в кабинете с мерцающей голограммой. Он медленно выдохнул. Потом потянулся и перемотал запись взрыва на начало.

Белая вспышка. Купол. Гриб.

Посмотрел ещё раз.

Неядерное. Без радиации. Собранное студентом-инженером в разрушенном подмосковном городе из подручных материалов и магии.

Потом переключил на стоп-кадр всадника. Увеличил. Алые огни вместо глаз, плащ из полуистлевшей тьмы, мёртвая лошадь.

Воронов тихо щёлкнул языком. Промышленный склад. Конечно. А это у нас просто косплеер с фестиваля фэнтези.

Он свернул голограмму и пошёл выполнять приказ.

Пепел падал неторопливо, как в замедленной съёмке. Серые хлопья кружились в остывающем воздухе, садились на плечи, на волосы, создавали чёрную плёнку сажи, затягивающую отравленное озеро.

А над мутной водой разгоралось сияние.

Я видел это уже сотни раз. Каждый убитый монстр и даже человек источал бледную дымку, которая сгущалась и превращалась в кристалл. Уже совсем обыденность, рутина магопокалипсиса. Но сейчас процесс шёл иначе. Медленнее, торжественнее, будто духовная материя не желала поддаваться кристаллизации.

Свечение погасло, над водой повис камень.

А вот такое уже бывало. Кристаллы из высокоуровневых боссов не падают в грязь, а замирают в воздухе, будто пачкаться ниже их достоинства.

— Ого, — выдохнула Искра. Беды, пепел, едкий запах химии — всё мгновенно вылетело у неё из головы. Глаза загорелись азартом. — Лёша, ты видишь⁈ Босс-камень! Я первая!

Она рванула вниз по склону, скользя по жухлой траве.

— Стой! — я поймал её за локоть и дёрнул обратно. — Не лезь. У воды небезопасно. Мы не знаем, как гербицид отразится на другой живности. И сам камень мне тоже не нравится.

— Да брось, обычный кристалл с босса…

— Необычный. Смотри внимательно, он не светится.

Девушка прищурилась. Её зрение оставалось в пределах человеческих возможностей, но всё же расстояние не такое большое. Она заметила и удивлённо вскинула рыжую бровь.

— Да ладно… Он чего, дохлый? Ну, в смысле, осквернённый, как из мёртвых тварей.

— Сейчас узнаем.

Голубая вспышка, и рядом со мной завис «Хват». Тяжёлый грузовой октокоптер соосной схемы с манипуляторами на нижнем подвесе загудел моторами. Я переключился на него через «Техно-Око», задал координаты. Дрон скользнул вниз, к озеру, и аккуратно сомкнул трёхпалый захват на парящем кристалле. Гироскопы компенсировали вес, винты прибавили оборотов. «Хват» понёс добычу обратно, ко мне.

Подлетел, пожужжал и отдал.

Камень лёг мне в руки. Причём пришлось принять его сразу двумя. Потом переложил в левую ладонь и взвесил. Тяжёлый, размером со страусиное яйцо. И непрозрачный. Не кристалл. Насыщенно-зелёный, глубокий, как болотный омут, и пронизанный чёрными прожилками-слоями.

— Здоровый какой, — Искра упёрла руки в бока. — Он реально неправильный.

Я повертел самоцвет в руке. На него уже осела пепельная шапка.

— Он выбивается из классификации.

— Из какой ещё классификации? — уточнила Аня.

— Смотри. Белые — первый-девятый уровень. Жёлтые — до девятнадцатого. Оранжевые — третий десяток. Красные, зелёные, бирюзовые… дальше я только предполагаю — голубые, синие, пурпурные. Чёткая шкала. Цвет определяет что-то вроде ранга. В каждом примерно по десять уровней. А этот, — я приподнял камень, — в мою табличку не лезет. Зелёный с чёрным. Просто чёрные падают с высокоразвитой нежити. Хрен его знает, короче.