Вокруг света за 80 дней - Верн Жюль - Страница 2

Паспарту остался один в доме на Севил-роу.

ГЛАВА ВТОРАЯ, где Паспарту убеждается, что нашёл наконец свой идеал

«Честное слово, – сказал себе немного ошеломлённый Паспарту, – я знаю у мадам Тюссо таких же живых субъектов, как мой новый хозяин!»[4]

В течение нескольких минут, пока Паспарту разговаривал с Филеасом Фоггом, он успел быстро, но очень внимательно разглядеть своего будущего господина. Это был человек лет сорока, с благородной осанкой, высокого роста, не лишённый некоторой приятной полноты, с красивым лицом, скорее бледным, чем румяным, с гладким лбом без признаков морщин, великолепными зубами и белокурыми волосами и бакенбардами. Спокойный, флегматичный, с ясным, неподвижным взглядом, он представлял собой образец типичного хладнокровного англичанина. При любых обстоятельствах этот джентльмен производил впечатление существа прекрасно уравновешенного во всех отношениях и принадлежал к числу тех математически точных людей, которые никогда не спешат, но всегда успевают и экономны в своих поступках и движениях. Он никогда не делал лишнего шага, всегда шёл кратчайшим путём. Никто никогда не видел его взволнованным или подавленным. Никто на свете не торопился меньше него, но он всегда приходил вовремя.

Что касается Жана по прозвищу Паспарту, настоящего парижанина, то, прожив пять лет в Англии и служа в Лондоне лакеем, он тщетно искал себе хозяина, к которому мог бы привязаться.

Паспарту был добрый малый, кроткий и услужливый, с приятной физиономией, с немного пухлыми губами, всегда готовыми полакомиться или сказать ласковое слово, с одной из тех славных круглых голов, которую с удовольствием видишь на плечах друга. У него были голубые глаза, хороший цвет лица, достаточно толстого для того, чтобы он сам мог видеть ямочки на своих щеках, широкая грудь и могучая мускулатура. Он был высокого роста и обладал геркулесовской силой, великолепно развитой ещё в молодости постоянными упражнениями. Его тёмные волосы были немного непокорны.

После бродячей, как уже известно, молодости он жаждал покоя. Наслушавшись похвал методичности англичан и их вошедшему в поговорку хладнокровию, он отправился искать счастья в Англии. Но до сих пор судьба мало ему благоприятствовала. Он сменил уже десять домов, поскольку везде сталкивался с чудаками, искателями приключений или любителями путешествий. Всё это больше не подходило Паспарту. Узнав, что эсквайр Филеас Фогг ищет слугу, он собрал сведения об этом джентльмене и пришёл к выводу, что человек, ведущий такой размеренный образ жизни, человек, который не гулял по ночам, не путешествовал, не уезжал из дома даже на сутки, – такой человек вполне ему подходит.

Когда часы пробили половину двенадцатого, Паспарту находился в доме на Севил-роу совершенно один. Он тотчас же начал осмотр нового жилища и произвёл его с погреба до чердака. Ему понравился этот чистый, благоустроенный, строгий пуританский дом. Он произвёл на него впечатление красивой раковины, но раковины освещаемой и отапливаемой газом, так как газ удовлетворял здесь все потребности в отоплении и освещении. Паспарту без труда нашёл на третьем этаже комнату, предназначенную для него. Она ему понравилась. Электрические звонки и переговорные трубки соединяли её с комнатами первого и второго этажей. На камине стояли электрические часы, соединённые с часами в спальне Филеаса Фогга, и оба эти механизма одновременно отбивали одну и ту же секунду.

«Это мне подходит, это мне подходит», – повторял про себя Паспарту.

В своей комнате он нашёл листок бумаги, приколотый к стене над часами. Это было расписание его ежедневных обязанностей с восьми часов утра, когда регулярно вставал Филеас Фогг, до половины двенадцатого, когда он покидал дом, чтобы идти завтракать в Реформ-клуб: чай с гренками – в восемь часов двадцать три минуты, вода для бритья – в девять часов тридцать семь минут, причёска – в девять часов сорок минут и так далее. Потом с половины двенадцатого утра до полуночи – время, когда пунктуальный джентльмен всегда ложился спать, – всё было отмечено, предусмотрено, упорядочено. Паспарту радовался, перечитывая это расписание и запоминая его отдельные пункты.

Что касается гардероба мистера Фогга, то он находился в прекрасном состоянии и был необычайно велик. Каждая пара брюк, сюртук или жилет имели свой порядковый номер, записанный в приходно-расходном реестре с указанием даты, когда сообразно с сезоном следовало носить эту одежду. Такой же образцовый порядок существовал и для обуви.

Словом, комфортабельная обстановка дома на Севил-роу свидетельствовала о полном благосостоянии. Здесь не было книг, которые были бы для мистера Фогга бесполезны, так как Реформ-клуб предоставлял в его распоряжение две библиотеки: одну – изящной словесности, другую – по вопросам права и политики. В спальне стоял небольшой несгораемый шкаф, который прекрасно защищал хранившиеся там ценности как от пожара, так и от воров. Что касается оружия, то в доме его не было – ни охотничьего, ни военного. Это указывало на вполне мирные наклонности его обитателя. Рассмотрев всё до мельчайших подробностей, Паспарту начал потирать руки и с прояснившейся физиономией весело повторял:

– Это мне подходит! Вот настоящее дело для меня! Мы с мистером Фоггом отлично сойдёмся! Это человек пунктуальный и домосед! Не человек, а машина! Отлично, я ничего не имею против того, чтобы служить машине!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ, где начинается разговор, который может дорого стоить Филеасу Фоггу

Филеас Фогг покинул свой дом на Севил-роу в половине двенадцатого и, после того как поставил свою правую ногу впереди левой пятьсот семьдесят пять раз, а левую впереди правой пятьсот семьдесят шесть, достиг Реформ-клуба, величественного здания на Пэлл-Мэлл, сооружение которого стоило не меньше трёх миллионов фунтов.

Филеас Фогг сразу же направился в столовую; её девять окон выходили в прекрасный сад, листву которого уже позолотила осень. Там он занял за столом своё обычное место, где его уже дожидался прибор. Завтрак мистера Фогга состоял из закуски, отборной варёной рыбы с соусом, кровавого ростбифа с острой приправой, пирога, начинённого ревенём и крыжовником, и куска честерского сыра; всё это запивалось несколькими чашками великолепного чая, выписываемого для Реформ-клуба по специальному заказу.

В двенадцать часов сорок семь минут наш джентльмен встал и направился в большой салон, роскошно обставленный и украшенный картинами в дорогих рамах. Здесь слуга подал ему свежий номер «Таймс», который мистер Фогг разрезал с такой уверенностью, которая свидетельствовала о большом навыке в этой трудной операции. Чтением этой газеты он занимался до трёх часов сорока пяти минут, а чтением заменившего её «Стандарта» – до самого обеда.

Без двадцати минут шесть джентльмен вернулся в салон и занялся чтением «Морнинг Хроникл».

Спустя полчаса начали появляться члены Реформ-клуба и подходить к камину, в котором пылал огонь. Это были обычные партнёры мистера Филеаса Фогга, как и он, заядлые игроки в вист: инженер Эндрю Стюарт, банкиры Джон Салливан и Самуэль Фаллентин, пивовар Томас Фленаген и один из администраторов Английского банка Готье Ральф – все люди богатые и пользующиеся почётом даже в этом клубе, насчитывавшем среди своих членов немало самых видных представителей промышленности и финансов.

– Ну, Ральф, – заговорил Томас Фленаген, – как обстоят дела с этой кражей?