План на два миллиона - Былинова Анна Георгиевна - Страница 6

– Тут налоговая уже интересуется, – продолжал губернатор, не замечая пристального внимания мэра. – Говорит, получится незаконное обогащение граждан – как с них налоги-то брать? Непонятно ведь, кому перепадут деньги и в каком размере, как-то сложно с ней все, с налоговой. Как бы они потом тебе счет не выставили за всех. А так нам бы деньги передал, мы бы перед налоговой отчитались – и никаких проблем… Что?.. Юрист все сделает? А, ну да. Но ты же понимаешь, я о тебе думаю! Мы же с твоим отцом друзьями были. А так поступок, конечно, благородный… Ну хорошо. Передумаешь – позвони, я быстро все устрою. Давай, дорогой, пока! – Багровый и взвинченный Приплясов со стуком бросил трубку и, дав волю чувствам, стукнул по столу. – Ты погляди, какой проныра! Все-то он уже знает, все-то ему юрист оформит! Тьфу! Ну, ничего, ничего. И не таких прогибали, способ-то изыщется…

В его глазах зажглись зловещие огоньки.

– Александр Михайлович… – робко подал голос Пал Палыч.

– А?

Приплясов аж подпрыгнул – он совсем забыл про присутствующего в кабинете мэра. Пал Палыч кашлянул и сказал наконец, зачем он сегодня явился к губернатору.

– Увольняюсь я.

– Ха! Насмешил. С такой должности, как твоя, Пал Палыч, не увольняются. Только если кто сверху решит. – И Александр Михайлович весело хохотнул.

Но мэр не оценил шутки. Он положил костлявые руки на стол, задумчиво рассматривая пергаментную кожу.

– Рак у меня обнаружили. Жить осталось полгода. Оставшееся время хочу посвятить молитвам и семье.

– Так лечиться же надо, Палыч…

– Какое… – отмахнулся Пал Палыч. – Мне уже семьдесят. Пожил свое. Покоя хочу.

– М‐да-а, удивил ты меня, Пал Палыч. Не было печали. – Приплясов сел в кресло. – Ну хорошо. Насчет преемника что думаешь?

Если бы Приплясов смотрел в эту секунду на Пал Палыча, он заметил бы, как тот вздрогнул. Но Приплясов смотрел на свои пальцы, похожие на сосиски, унизанные золотыми перстнями.

– Сын у меня… – дрогнувшим голосом сказал Пал Палыч.

Приплясов кинул свои «сосиски» на столешницу и осуждающе посмотрел на старика.

– Ну какой сын? А что на это в Москве скажут? Там не поймут, знаешь ли. Сын!.. Заместитель у тебя покладистый, неглупый – его и поставим.

Пал Палыч поднял мертвый взгляд на губернатора, пожевал губами.

– Неглупый, – согласился он, медленно поднялся и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Приплясов шумно задышал. «Странный старик, – подумал он. – Мало того, что я его продвинул в мэры, так он еще рожу кривит. Неблагодарный».

Но вскоре он забыл об этой неприятной ситуации, потому что в голове прочно засела идея, как заработать на благотворительной акции Купцова.

Глава 4

Обитатели Последнего пристанища

В солнечный понедельник тридцатого июня из двухэтажного барака на окраине города вышли два пенсионера.

Вообще, это улица Гагарина, но неофициально квартал прозвали Последним пристанищем, поскольку за бараками протекает Мертвая речка, а на другом берегу виднеются кресты и гранитные памятники городского кладбища. Обитатели Последнего пристанища, в общем-то, не ропщут против тихих соседей, не страдают суеверными страхами и давно отпустили из душ иллюзорную надежду на бессмертие. Неудивительно, ведь все жильцы этих бараков – пожилые люди.

Если немного отойти от барака, из которого вышли два пенсионера, то станет заметно, что правый угол ветхого здания накренился и окна первого этажа визуально ниже окон с левого торца. И нельзя не заметить, как выкрашен барак – стены его покрыты неестественно яркой оранжевой краской, а наличники окон – синей и салатовой. Глядя на эти «детсадовские» цвета, становится понятно, что жильцы любят свой дом и делают все возможное для уюта. Но все равно барак выглядит как древний старик, нелепо наряженный в веселый костюм клоуна.

Далеко вперед тянутся такие же бараки. Возле них, прислонившись к стенам, дремлют старики, вышедшие на улицу погреть свои кости. За последним бараком начинается пустырь, сплошь усеянный хлипкими деревянными сараями. А за пустырем – город. Словом, создается впечатление, что обитатели этих домов, люди преклонных лет, и сами дома доживают свой век вдали от посторонних глаз.

Пенсионеры Федор Милентьевич и Аграфена Антиповна двинулись вверх по улице, минули Последнее пристанище и бодро потрусили по вытоптанной тропинке вдоль пустыря. Рыжая трава густо стелилась по земле, изредка сквозь нее проглядывали редкие зеленые травинки. Недалеко от тропы смотрели черными глазницами окон сгнившие и покосившиеся сараи. Оттуда доносились громкие голоса, смех и плач. Федор Милентьевич и Аграфена Антиповна, даже не видя обладателей этих голосов, знали, что не стоит привлекать их внимание, и старались идти как можно быстрее.

Миновав пустырь, запыхавшиеся старики наконец вышли на асфальтированную дорогу, по которой изредка проносятся автомобили.

Утро понедельника у губернатора Александра Михайловича выдалось противоречивым. Ему позвонил из Москвы подрядчик и обрадовал, сказав, что замок почти достроен. Приплясов возликовал. Но, как потом оказалось, ликование его было преждевременным.

Давно он мечтал о собственном замке в Подмосковье и о саде, в котором он будет гулять, когда выйдет на пенсию. Первый купленный гектар рассчитывался как раз на замок и сад. Однако подрядчик, который на утверждении проекта божился, что территории хватит не только на все это, но еще и на гараж и на домик для прислуги, теперь, заикаясь, сообщил, что надо бы для сада докупить еще гектар земли. А лучше два.

Губернатор помрачнел. Гектар земли в Подмосковье стоит как сто квартир в Большом Брюхе. Где взять такие деньги?.. Хотя если подумать… Можно, например, увеличить налог на пользование благами города. Скажем, на двадцать процентов. А что? Александр Михайлович асфальт новый положил в центре? Положил. Громоотводы поставил на зданиях школы? Поставил. Так что он заботится о населении, придраться не к чему!

Повеселевший Александр Михайлович схватил ручку и листок бумаги и стал набрасывать приказ о повышении налога, но тут в дверь поскреблись, и в кабинет заглянула секретарша Татьяна.

– Александр Михайлович, к вам пришли из общества пенсионеров.

Приплясов в сердцах швырнул ручку на стол.

– Не было печали! А этим-то что нужно?

Татьяна развела руками.

– Сказали, что по личному вопросу.

Приплясов хмыкнул и, сердито пошевелив усами, проворчал:

– Ха, они все так говорят… Ну, пусть заходят.

Едва Татьяна закрыла дверь, Александр Михайлович тяжело поднялся с кресла и попытался застегнуть пиджак. Но его любопытный полный живот, обтянутый белоснежной рубашкой, воспротивился этому, так что Приплясов остался стоять в расстегнутом пиджаке, дав возможность огромному животу смотреть коричневым пупком в растянутую дыру между застегнутыми пуговицами.

В кабинет вошли высокий старик в очках и пожилая дородная дама, оба в старомодных спортивных костюмах. Пожилая дама держала под мышкой палки для скандинавской ходьбы. Вежливо раскланявшись перед пришедшими пенсионерами, Приплясов дежурно улыбнулся и радушно протянул руки.

– Здравствуйте, здравствуйте, дорогие мои!

Подкатившись к старику и горячо пожав его костлявую ладонь, губернатор поклонился пожилой даме. Старики поочередно представились.

– Ну проходите, присаживайтесь. Таня! – Махнув маячащей за спинами пенсионеров секретарше, он приказал: – Чаю гостям!

– Что вы, какой чай? Жара на улице… – запротестовала пожилая дама.

Приплясов рассмеялся.

– Слышали, как бедуины от жары спасаются? Чаем!

Федор Милентьевич огладил рукой спинку стула из красного дерева, отодвинул его, сел и добродушно сказал:

– За таким столом да на таком удобном стуле и чаю испить в удовольствие. Мы, большебрюховцы, – как бедуины, чай у нас пить полагается хоть в жару, хоть в стужу.

Аграфена Антиповна фыркнула.