Мельница ангелов - Грубер Андреас - Страница 7

– В коробке с тысячами видео – дни рождения, Рождество, свадьбы – должен найтись хотя бы один.

– Видео отца у тебя? – вырвалось у Курта.

– Мама отдала их мне после его смерти.

– Но я хотел их взять!

– Можешь забрать. – Хогарт постучал по кассете. – Тебе эта цифра о чем-нибудь говорит?

– Не могу поверить, что у тебя отцовские видео…

– Цифра! – повторил Хогарт.

– Триста сорок восемь, – прочитал Курт. – Может, номер дела…

– В кабинете Островского лежат еще несколько сотен кассет, но, похоже, что-то важное записано только на этой.

– И как ты думаешь, что на ней? – спросил Курт.

– Уж точно не видео с отдыха.

– Надеюсь, не какая-нибудь снафф-дрянь.

Хогарт тоже на это надеялся.

Глава 3

Квартира с террасой Хогарта находилась на Тиволигассе в венском Майдлинге. В районе, в котором бродячие псы загаживали парки, а машины вскрывали средь бела дня, Хогарт создал в своей мансардной квартире особую атмосферу, где мог уединиться и забыть обо всем вокруг. Его «владения» включали надежную входную дверь, звукоизолирующие стекла и дополнительные окна в скатах крыши, которые заливали светом каждую комнату. Этажом ниже располагался его офис. Арендная плата была вполне приемлемой, с парковкой проблем не возникало, а станции метро и городской электрички находились всего в десяти минутах ходьбы. Чего еще желать?

Единственное, что сводило его с ума, – это дискотека в подвале здания. Через заднюю дверь, которую много раз заваривали, но всегда снова взламывали, посетители попадали во внутренний двор, а оттуда – в подъезд, где нередко устраивались шумные вечеринки. Иногда на ковриках у дверей валялись бутылки и использованные презервативы. Подросткам было безразлично, сколько раз за ночь приезжала полиция, они продолжали шататься по лестничной клетке, мочились на коврики или просто валялись у входа до самого полудня.

Когда Хогарт вошел в квартиру, он сразу же опустошил карманы и бросил на комод телефон, запасную пачку сигарет и упаковку жвачки. Полные карманы мешали ему сидеть – его личный пунктик, от которого он не мог избавиться. Особенно тяжело это проявлялось за рулем.

– Здесь совсем не пахнет сигаретным дымом, – заметил Курт, следуя за ним через прихожую.

– Пытаюсь бросить.

– У тебя никогда не получится!

Они вошли в гостиную. Книжные полки были заставлены видеокассетами со старыми черно-белыми классиками – от «Гамлета» до «Касабланки», а также фильмами с Кэри Грантом, Уильямом Холденом и Грегори Пеком. Тогда еще снимали хорошие картины. Между полками в рамках висели автографы кумиров кино, таких как Рита Хейворт и Бетт Дэвис, и подписанные синглы Мадди Уотерса и Джона Ли Хукера.

Курт провел пальцем по полкам, не подняв ни пылинки.

– Ты все еще сам убираешь квартиру? – спросил он.

– Думаешь, я доверю эти сокровища уборщице? – ответил Петер.

– Парень, у тебя, должно быть, куча свободного времени.

– Зато я отдаю свою одежду в стирку и глажку, а химчистка на углу совсем не дешевая.

Хогарт вытащил из шкафа коробку. Внутри находились старая видеокамера его отца, еще без дисплея и со сломанным аккумулятором, метры спутанных кабелей, десятки кассетных футляров и адаптер, склеенный скотчем.

– Надеюсь, эта штука еще работает. – Хогарт выпрямился. – Кофе?

– Я и так как на иголках, – нетерпеливо сказал Курт. – Через полчаса придет следующая пациентка.

– Та, с которой ты изменяешь Сабине? – спросил Петер.

Курт не ответил.

– Давай подготовь все, – сказал Петер, бросив Курту адаптер, и направился на кухню, где включил кофемашину. – Сколько ты с ней встречаешься?

– Последние полгода у нас с Сабиной не все ладится, – уклончиво ответил Курт. – Когда Татьяна вошла в подростковый возраст, Сабина начала посещать курсы повышения квалификации – логопедия, НЛП, психология для проблемных детей и подобная ерунда. У меня полно работы с пациентами, совместных тем для разговора почти не осталось.

– И вы встречаетесь у тебя в кабинете, во дворе вашего дома, прямо под носом у Сабины?

– Ты что, с ума сошел?! – крикнул Курт из соседней комнаты. – Она живет в Альт-Эрлаа. Рядом с современным жилым комплексом есть мотель.

– Она, наверное, тоже замужем? Тебе стоит с ней порвать. Если Сабина узнает, она тебя собственными руками прикончит – и я даже не могу ее винить.

– Ты понятия не имеешь, какие у меня отношения с Сабиной, – проворчал Курт.

– Ты только что сам все объяснил. Вы отдалились друг от друга. Она учится, развивается, а ты предпочитаешь массировать других женщин.

– Ты не знаешь Сабину.

– О, еще как знаю – она моя невестка. Но ведь это ты ее выбрал!

Хогарт вошел в гостиную с двумя чашками кофе: для Курта, как всегда, – «детская смесь», сладкая и наполовину разбавленная молоком, для себя – черный, без сахара. Он сел у журнального столика.

– Мама ведь тоже годами изменяла отцу. – В его глазах Курт ничем не отличался от нее.

Похоже, брат думал так же, потому что ничего не ответил.

Телевизор уже был включен, а адаптер с кассетой вставлен в видеомагнитофон. Хогарт нажал кнопку на пульте. Сначала на экране лишь рябило, потом проступило зернистое черно-белое изображение больничной палаты: зарешеченное окно, торшер в углу, кровать с поручнями и тумбочка с подносом. Белая плитка на стенах, люминесцентная лампа и оголенная электропроводка под потолком. Обстановка казалась такой же старой, как и сама запись. Картинка дрожала – было очевидно, что снимали с руки, без штатива.

– Господи, только бы это не был снафф-фильм, – простонал Курт.

– Тихо! – Хогарт услышал щелчок кнопки.

Оператор приблизил изображение – раздался скрип. В кадр въехала женщина в инвалидном кресле. Она пересекла комнату и подъехала к кровати сбоку. С трудом перебралась с кресла на край постели. Хогарт дал бы ей чуть больше тридцати. На ней была водолазка, длинные каштановые волосы спадали на плечи, глаза сияли, а улыбка очаровывала. Она была единственным светлым пятном в этом видео. В ушах у нее поблескивали крупные серьги, и, хотя – насколько Хогарт мог судить по нечеткому изображению – она и без макияжа, выглядела удивительно привлекательно. В любом случае запись была сделана не в конце шестидесятых, как он сначала подумал. Это бы даже не соответствовало формату кассеты.

«Линда, вы в хорошей форме. Попробуйте еще раз – на этот раз с другой стороны», – произнес низкий голос прямо в микрофон камеры.

Женщина спустилась с кровати в инвалидное кресло, подъехала к другой койке и забралась на более высокий матрас. Вся процедура заняла чуть меньше минуты. Когда ее ноги наконец свесились с края, она подтянула юбку до колен.

– Где это может быть? – спросил Хогарт.

Курт пожал плечами:

– В каком-то физиотерапевтическом центре… но я не знаю ни одного настолько убогого… – Он осекся, когда в кадре появились двое мужчин в белых халатах.

Хогарт вспомнил фотографию с первой полосы утреннего выпуска.

– Один из них – Островский? – уточнил он.

Курт покачал головой.

Один из врачей сделал несколько записей в медицинской карте.

– Вы делаете успехи, госпожа Боман, но еще многое предстоит восстановить.

Второй врач сел в изножье кровати.

– В Академии искусств есть пандус?

Она улыбнулась.

– Полагаю, его построят… или же меня придется носить в аудиторию на руках.

– Я мог бы взять это на себя.

– Каждый день?

– Если вы пожелаете.

Она смущенно улыбнулась.

– Что скажут ваши другие пациенты, доктор Дорнауэр?

– Предоставьте это мне. – Доктор поднялся, тоже улыбаясь. – Предлагаю встретиться снова завтра.

Изображение сменилось мерцанием, длившимся несколько секунд, и затем – новой сценой. Теперь это была другая комната, но по своей убогости ничуть не лучше прежней. Те же врачи, та же женщина – только на этот раз она тренировалась пересаживаться из одного инвалидного кресла в другое. В третьей сцене Хогарт увидел, как она перебирается из коляски в ванну; упражнение выполнялось в одежде, как своего рода «сухая» тренировка. Затем последовало несколько силовых упражнений с гантелями под руководством физиотерапевта. В заключительных сценах женщина преодолевала на инвалидном кресле лестницу из трех ступеней и пересаживалась из него на автомобильное сиденье. От кадра к кадру она становилась все увереннее и к концу, как показалось Хогарту, действовала уже довольно рискованно. После еще одного эпизода с ванной – на этот раз уже в воде и в купальнике – изображение погасло. Вся запись длилась не более десяти минут.