Невесты в погонах - Нестерова Наталья - Страница 3

– Будут как во всех гарнизонах на территории Советского Союза.

– Во-вторых?

– Вася… – снизив натиск, улыбнулся Петя. – У меня дед был руководителем, ректором семинарии. В тридцатые годы, помнишь, боролись с мракобесием, церкви закрывали, храмы взрывали, из монастырей братию выгоняли или в лагеря отправляли. Но не всех и не везде. Малого числа семинарии по-прежнему ковали свои кадры мракобесов. Однако нарушилась вековая традиция. Чтобы получить приход, выпускник должен был жениться. Раньше-то девок брали из поповских семей, и были они проверены, сызмальства к чину привычные. А тут – каюк! Где брать поповен? Хватали чуть ли не с панели. Такие трагедии, я тебе доложу! И что мой дед удумал? Он при семинарии женский хор организовал и еще какие-то кружки вышивальщиц золотой и серебряной нитью. Словом, барсуки получили отличный контингент для матримониальных планов…

– Петя, – перебил маршал, – ты же еврей!

– Когда надо, я еврей, а когда надо, у меня любимый дедушка архиепископ. Ты смысл улавливаешь?

– Ага! Мы сейчас объявим призыв, и девушки ринутся в Германию. Ты представляешь, что будет?

– Бросят шпалы укладывать и тачки с цементом возить.

– Ты меня не жалоби! У меня сестра и тётка всю войну, как каторжные, на коровах пахали. Племяннице двадцать лет, а выглядит на сорок. Война не только мужиков выкосила, она баб женского счастья лишила. Знаешь, что мне сестра говорила? «Вася! Двух сыновей потеряла убиенными, две доченьки надорвались, такие сейчас хворые, что доктора руками разводят. И самое горькое, что мужской ласки девоньки мои не знали».

– Василий! Я не прожектёр. Первое я тебе озвучил. Второе. Призыва, конечно, объявлять не надо. Негласно, распоряжением, разнарядкой по комиссариатам: принимать на военную службу рядовыми здоровых девушек от восемнадцати до двадцати трех лет. И вольнонаёмные тоже пригодятся. Это актуальная необходимость, везде ведь требуются уборщицы, продавщицы, гардеробщицы и прочие библиотекари. Если провернуть по-умному, то ажиотажа не будет.

– Почему от восемнадцати до двадцати трех? – спросил маршал.

– Там, в ГСОВГ, сорок процентов ребят, окончивших военные училища в сорок пятом и последующих годах. Еще работала машина по подготовке офицерских кадров. Куда этих мальчишек было девать? У них командирами бравые вояки, грудь в орденах. Это другая история, мы сейчас не о ней. Вася, скажи, ты со мной согласен?

– В целом.

– Вася! Говорю тебе, никаких эшелонов с невестами. У нас в Берлин каждый день поезда. Девушки одно-два купе занимают и мирно катят в советский сектор Германии.

– За своим женским счастьем. Разливай, Петька, и дай мне шоколадку. Что у тебя за нищебродство? Ни рыбки, ни колбаски. Точно не генерал, а штафирка.

– Погоди, сейчас я расскажу тебе про одно дело, как судили фантастически изворотливого старлея, начальника большого продуктового склада. Он был гением! В Америке стал бы миллионером, а у нас пошёл на лесоповал.

Часть первая

1

Вокзал пахнул тревогой.

Густые запахи железнодорожной смазки, шпал смешивались с кухонными ароматами из ресторана и хлорной вонью из туалетов. Светлане казалось, что по-вокзальному суетливые и хмурые люди тоже пахнут – тревогой и страхом.

Она стояла у стены здания вокзала напротив своего поезда, немного не дойдя до восьмого вагона, куда, показав проводнице билеты, поднимались в основном военные, гражданских – единицы. Многие тащили узлы и огромные, перевязанные бечёвкой деревянные чемоданы. Вроде тех, что у фокусника в цирке – взрослый человек, чуть скорчившись, поместится, а ребёнок и вовсе вольготно. На Светлане было лучшее, что нашлось в материнском гардеробе: шерстяной коричневый костюм, состоящий из юбки до колен, которую пришлось заколоть в поясе булавкой, чтобы не сползала с талии на бёдра, и жакета, чересчур широкого в плечах. Но в собственных вещах Светланы ничего приличнее не нашлось, и она, собираясь в дорогу, остановила свой выбор именно на нем. Обувь тоже не соответствовала сезону – кирзовые сапоги. В летнюю жару. Они не поместились в чемодан, а место для багажа было предусмотрено только одно, поэтому в чемодан пришлось упаковать туфли, а сапоги везти на себе.

Переступая с ноги на ногу, Светлана беспокойно теребила пуговицу на рукаве. Войти в поезд, который повезёт ее в Германию, значит сжечь мосты, «решительно порвать с прошлым, сделать невозможным возврат к нему». Светлана окончила филфак Ленинградского университета, на экзамене по фразеологии получила пятёрку. Но мосты в прямом смысле слова сжигают во время войны, когда не могут победить или не верят в победу, отступая, проигрывая. Она была вольнонаёмной, как сказал бы генерал Петя, и надеялась только, что в далёкой, чужой стране будет такая не одна.

Вокзал пахнул приключением.

Томка шла по перрону и улыбалась. Она вообще часто улыбалась. Папа говорил, что она только как вылезла головой из мамы, так и заулыбалась. Все новорождённые плачут, а она смеялась. Папа, конечно, сочинял, но Томка долго верила, что так оно и было. Папа ее любил, назвал царским именем Тамара. Царица Татьяна или Надежда – не звучит. Только царица Тамара!

Никто и никогда не называл ее полным именем, только Томкой. Она была смешливой проказницей, атаманшей, забиякой. Ее энергии хватило бы на пятерых – на то, чтобы пять тихих девочек разом побросали своих унылых кукол и рванули наперегонки, в казаки-разбойники, через забор в чужие яблоневые сады или на лесопилку, где можно как на качелях прыгать на торцах досок, что требовало почти циркового мастерства. Словом, она была Томкой, никак не Тамарой.

Она втягивала железнодорожный запах креозота, и он ей нравился, как нравились вообще крепкие запахи, наподобие запаха керосина и даже едучей хлорки, от которой щипало в глазах. Выражение «тонкий аромат» Томка совершенно серьёзно считала культурным обозначением чего-то подозрительного, вроде начинающего тухнуть мяса.

За спиной у Томки болтался вещмешок, в одной руке она несла чемодан, перетянутый толстой верёвкой с крепким узлом (чтобы в дороге никто не влез), в другой – сетчатую авоську с завёрнутой в газеты разнообразной снедью и жареными пирожками безо всякой обёртки. Пирожки Томка купила в привокзальном буфете. Из Луганской области до Москвы она добиралась больше суток, домашняя провизия закончилась, а будущих попутчиков надо же чем-нибудь угостить. В том, что ее пригласят разделить трапезу, Томка не сомневалась.

Вокзал пахнул надеждой.

Это был уже третий вокзал. Первый в Новосибирске, родном городе Елены, второй на пересадочной станции, и вот последний – московский Белорусский. Надежда росла с каждым километром пути, поезда везли Елену к мечте.

Юбка и кофточка сидели на ней идеально. Потому что и то и другое она сшила собственными руками. Шитье и моделирование одежды привлекали ее с подросткового возраста, и ей повезло – рядом оказались люди, у которых можно было поучиться. На улицах города и здесь, на вокзале, на стройную, подтянутую, хорошо одетую девушку засматривались, это было приятно.

В Москве Елена провела больше суток. Остановилась у знакомой двоюродной сестры маминой начальницы. Сначала ее встретили неприветливо: «К нам теперь незнамо кто будет присылать всех кого ни попадя?» Гнев сменился на милость и даже восторг, когда Елена вручила хозяйке подарок: свитер собственной вязки с норвежским узором, к нему подходящие шапочку и шарф.

Елена прокатилась на метро, побывала на Красной площади и в ГУМе. Она не столько вертела головой, рассматривая достопримечательности, сколько разглядывала москвичек, отмечая причёски и новинки в одежде. До Новосибирска эта мода докатится не скоро. А в Германии такие платья носят или это уже вчерашний день? Ей бы только глянуть одним глазком, она вмиг уловит модное направление. Нужно встретить свою мечту во всеоружии элегантности.