Белая маска: Раб - Шульц Гектор - Страница 1

Гектор Шульц

Белая маска: Раб

Пролог.

Закат догорал. Солнце давно уже скрылось за горизонтом, раскрасило облака в красный и оранжевый. С каждым мгновеньем цвета тускнели, пока окончательно не уступили тьме и туману, который, змеясь, полз на остров с моря. Вдалеке завыл одинокий скальный кот и ему тут же ответили собратья, но Жакен Торбул этого воя не слышал. По причине того, что личные покои мессира находились на самых нижних уровнях обители Белых масок, куда звуки снаружи попросту не могли попасть. Однако на вой скальных котов Жакен Торбул и так бы не обратил внимания. Мессир Владыки, нахмурившись, рассматривал желтый пергамент, который только что принес ему перепуганный далтэ. Желтый пергамент с императорской печатью на нем и сухой просьбой незамедлительно явиться на «Черную чайку» – корабль Белых масок. Корабль причалил к острову перед закатом, но Жакен Торбул не торопился. Не пристало мессиру Владыки изображать из себя служку и нестись, спотыкаясь, на зов очередного благородного вельможи. Однако неприятный холодок все-таки ужалил мертвое сердце. Не просто так жаждут встречи с мессиром представители императорского дома, рискнув подняться на борт «Черной чайки».

Вздохнув, Жакен Торбул поднялся с кресла и задумчиво положил на стол письмо. Затем накинул на плечи черный плащ, застегнув его серебряной пряжкой и, проворчав ругательство, вытащил из набедренных ножен свой стилет – грозное оружие Белых масок. Выкованный в глубинах острова, напоенный дыханием Владыки, стилет не преминул ужалить руку хозяина мертвенным холодом. Сталь давно уже истосковалась по крови, но Жакену Торбулу было на это плевать. Он вернул клинок в ножны, стряхнул невидимые пылинки со своего костюма и, взяв письмо, вышел из своих покоев.

По пути наверх ему попалась группка далтэ, возвращавшихся с занятий. Одного взгляда мессира хватило, чтобы ребятня, ойкнув, умчалась вперед так быстро, что только грязные пятки засверкали. Губы Жакена Торбула тронула легкая улыбка. Он понимал, что этот страх будет неспособно выбить даже трэаи – церемония инициации, когда майтэ получает из рук Владыки белую маску.

По мраморным ступеням мессир поднимался медленно, словно специально хотел позлить неизвестного посланника императора долгим ожиданием. Он прекрасно помнил тот момент, как впервые ступил на борт «Черной чайки». Помнил, как сверхъестественный ужас сдавил его сердце, когда в холодном тумане показались истлевшие мантии кошмаров и потом запела сталь стилетов, разрезающих стылый морской воздух. То, что посланник сейчас испытывает похожие чувства, мессир не сомневался. И поэтому не торопился, давая кораблю вдосталь наиграться с простым смертным, что рискнул ступить на просмоленную палубу «Черной чайки».

Снаружи было прохладно, но холод этот никак не тревожил мессира. Мертвому сердцу холод не страшен. Мертвое сердце ничто неспособно испугать. Но мысли против воли сами возвращались к странному скупому письму и визиту посланника. Вряд ли обычный контракт привел его на Лабран, куда человек даже под страхом смерти не сунется.

Вздохнув, Жакен Торбул кивнул проходящему мимо Марраду Эйку – наставнику далтэ в сложном искусстве приготовления ядов и зелий, и получил скупой, но вежливый кивок в ответ. На высокой башне маячила фигура Федельмида Келлы, еще одного наставника и по совместительству гениального лекаря Белых масок. Прищурившись, мессир мотнул головой и ускорил шаг. Не из-за охватившего его желания поскорее разобраться с посланником императора. Из-за воспоминаний, ворвавшихся в голову, и наполнивших ее далекими, почти забытыми и стертыми образами.

– «Ты вспомнил имя», – прошелестел в голове голос Владыки Тоса, от которого тотчас заломило мертвым холодом виски.

– Вспомнил, – процедил мессир, продолжая идти вперед, к пристани. Там, на черных волнах покачивался корабль Белых масок. Мрачный, похожий на изготовившегося к прыжку хищника.

– «Ты догадываешься, зачем он прибыл», – издевка в голосе темного бога заставила Жакена Торбула поморщиться.

– Да, Владыка, – ответил он.

– «Ты боишься»? – шепот обжигающий, язвительный, мертвый.

– Нет, – не дрогнув, мотнул головой мессир.

– «Вижу», – рокочущий смех был похож на грохот волн, что веками бились о скалы Лабрана в сезоны штормов. – «Так зачем ты вспомнил имя»?

– На Лабране сложно убежать от прошлого, Владыка. Оно всегда рядом. В камнях, в лицах, в вещах, – честно ответил мессир. – Прошлое оседает на дне сердца, как болотный ил. Дернешься, и он тут же поднимется наверх.

– «Сколько раз ты спешил к тому, кто ждал тебя на борту «Черной чайки»?

– Семь, – даже не задумавшись, ответил Жакен Торбул. – Семь раз, Владыка.

– «Семь кэйлан минуло, но ты помнишь каждый из них».

– На Лабране сложно убежать от прошлого, Владыка, – повторил мессир. В голосе темного бога прорезалось ворчливое недовольство.

– «Где семь, там и восемь», – ответил он.

– На все твоя воля, Владыка, – тонко улыбнулся Жакен Торбул.

– «И ты сделаешь так, как должно», – перебил его темный бог, после чего издевательски добавил. – «Как это было с Эларом Таллерионом».

– Элар мертв, Владыка, – впервые за долгие годы на Лабране голос мессира дрогнул, когда он услышал это имя. – Я – твой мессир. И я сделаю то, что требуется.

Спуск к пристани не занял много времени, но мессиру хватило тех мгновений, чтобы прошлое стремительно и неотвратимо заключило его в свои объятья. Образы, забытые и стертые, явились вновь. И мертвое сердце впервые за долгое время закровоточило. С этой кровью пришла и боль.

Часть первая. Раб.

Где-то в ночи страшно закричала женщина. Ее крик, яркий и звонкий, оборвался с жутким хрустом. Словно кто-то обрушил на голову кричащей нечто тяжелое. В воздухе невыносимо воняло гарью, от едкого, смолистого запаха першило в горле и болела голова. Элар Таллерион, единственный наследник Дома Таллерионов, закашлялся и упал в грязь. Грязь возникла не из-за дождя, пусть небо и продолжало зловеще рокотать. Виной всему кровь, залившая внутренний двор поместья, и кишки, сизыми змеями поблескивавшие в редком лунном свете.

Почувствовав тяжелый запах крови, Элар скривился и с трудом пополз вперед. Каждое движение давалось ему с трудом. Руки то и дело натыкались на чьи-то останки и бледные пальцы сминали отсеченную плоть. Желудок свело болезненной судорогой и недавний ужин вместе с желудочным соком окропил дрожащие руки. Застонав, Элар переместился в спасительную тень домика привратника и обессиленно прислонился спиной к холодным камням. Все происходящее казалось ему нереальным, каким-то чудовищным кошмаром, после которого просыпаешься в поту и долго пытаешься успокоить бешено бьющееся сердце. Но то был кошмар наяву. Тот кошмар, от которого невозможно проснуться. Можно только умереть, присоединившись к десяткам слуг, чьи тела сейчас медленно остывали во внутреннем дворе поместья.

Казалось, что только на закате семья чинно уселась за стол, чтобы отдать должное поварам и их умениям, как в ворота постучал кулак Черной десятки и именем императора потребовал их открыть. Элар помнил только хриплый крик привратника, старого Дейна, которого пронзили три меча разом, стоило ему впустить Черных десяток во внутренний двор. А потом поместье потонуло в крови и криках.

Десятки ворвались в поместье стремительно, как стая черно-серебрянных псов. Стая рвала на части каждого, кто попадался им на глаза: стариков, женщин, детей. Элар вздрогнул, вспомнив, как высоко взлетела в воздух голова сына садовника Демита, когда рослый бородач снес ее своим мечом, даже не сбившись с широкого шага. Мать мальчонки опомниться не успела, как отправилась в милостивые объятия Ласа. Меч, обрушившийся сверху, разрубил череп и застрял где-то в районе ключицы, столь сильным был удар. Следующий удар пришелся в лицо самого Демита. Тот рухнул на каменные плиты, заливая их своей кровью, пока тяжелый башмак десятки, раздавивший голову, не прекратил мучения садовника.