Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 143

Василий Алексеевич дёрнулся, но глава рода коротко взглянул на него, и наследник так и не решился заговорить.

– Вася, к тебе у меня претензий меньше, чем к большинству присутствующих, – произнёс Алексей Максимович. – Но не перебивай. Ты уже слишком дорого заплатил за чужую глупость, чтобы сейчас разменивать своё достоинство на поспешные реплики.

– Да, отец, – кивнул Василий Алексеевич и выпрямился на своём месте, расправив плечи.

После всего случившегося, особенно – после бегства из собственного дома, он стал уже не таким уверенным, зато приобрёл хищную агрессивность. И теперь всё ещё пытался разобраться, как жить с новым собой.

В отличие от целителей, менталистам дар не диктует ни условий, ни требований. Однако сдвиги в характере после травмирующих событий могли быть опасными, если с ними не разобраться, и именно этим занимался Василий Алексеевич. Чтобы не превратиться в ходячую бомбу, как Безумный Иван.

– Хорошо, – кивнул Алексей Максимович. – А теперь я расскажу вам, что именно вы просрали. Не в общих чертах, не пафосные «возможность усилить род» или «удачный брачный проект». Нет. Я расскажу вам, каким был настоящий план.

В зале стало очень тихо. Глава рода уже не раз объяснял присутствующим, как род Лопухиных возвысится. Но почему‑то тогда в головах родни не отложилось главной информации, закрепилась только мишура.

Они не слушали достаточно внимательно, и теперь все Лопухины платили за это.

– Василий Алексеевич должен был стать супругом Дарьи Михайловны Долгоруковой, – озвучил Алексей Максимович, после чего его голос сделался резче и жёстче, подчёркивая сказанное: – Не любовником. Не временной игрушкой. Не красивым молодым человеком, которого наследница держит при себе до следующего приступа скуки. Супругом. Законным. Признанным. С правом находиться рядом утром, вечером, за столом, в дороге, в спальне, на семейных советах, на закрытых беседах, в тех комнатах, куда министров пускают только по вызову.

Молчание было ему ответом, и глава рода Лопухиных продолжил:

– Вы ведь думали, что это и есть цель? Брак? – спросил он. – Вот поэтому вы и сидите здесь, бледные, как покойники, и не понимаете, почему я смотрю на вас как на людей, которые подожгли амбар с зерном зимой. Брак был не целью. Брак был дверью.

– Дверью, Алексей Максимович? – спросили с другого конца стола.

– Да, Фёдор Максимович, – кивнул брату Алексей Максимович. – Дверью. Удивительное слово, правда? Открываешь, входишь, оказываешься внутри. Если, конечно, не пытаешься проломить её лбом, как некоторые представители нашего славного рода.

Фёдор Максимович опустил голову, отводя взгляд. Глава рода хмыкнул, прежде чем заговорить вновь.

– План мягкого захвата престола никогда не предполагал переворота, – проговорил он. – Запомните это особенно крепко. Никаких полков у Кремля, прокламаций, бунта или лозунгов «народ устал от Долгоруковых!» Никакой дешёвой мятежной романтики для отставных поручиков и гимназистов с воспалённым воображением. Только полный идиот пытается взять престол силой в стране, где государственная машина веками училась перемалывать таких идиотов в удобрение. Мы должны были сделать другое. Мы должны были стать необходимыми.

Видя на лицах глав младших ветвей проклёвывающееся понимание, Алексей Максимович взял паузу, чтобы выпить воду из отдельного стакана, налитую из проверенного на специальном слуге графина.

Он теперь не ел и не пил ничего, что не попробовал кто‑то другой. Это было крайне дорогим удовольствием, но глава рода Лопухиных уже побывал один раз на грани и возвращаться туда не собирался.

– Дарья Михайловна становится императрицей, – произнёс он, вращая стакан в руках. – Рядом с ней Василий Алексеевич. Любящий супруг, достойный дворянин. Мужчина, которому она доверяет, с которым она просыпается, которому можно сказать то, чего нельзя поведать министру, матери, дяде, начальнику Тайной канцелярии и даже личному духовнику. Вот первая точка влияния. Дальше семья супруга. Не чужой род, не опасные интриганы, не претенденты на власть, а родственники, её собственная опора. Люди, которые не требуют, а помогают. Один наш человек в фондах наследницы. Другой – в канцелярии благотворительных больниц. Третий сидит в комиссиях по губернскому здравоохранению. Четвёртый – возле корпуса целителей. Пятый – в назначениях по губерниям. Шестой через браки связывает нас с теми, кто завтра будет голосовать, подписывать, докладывать, выделять деньги, закрывать глаза и открывать двери. Через пять лет после венчания никто бы уже не спрашивал: «Почему здесь Лопухины?» Все спрашивали бы другое: «А кто, если не Лопухины?» Вот это, господа, называется власть. Не корона на голове. Не трон под задницей. А привычка государства работать через тебя.

Он замолчал, на его лице возникла улыбка.

– Представили эту благословенную картинку? – спросил он. – А теперь забудьте, потому что всё это теперь нам недоступно. Я не собирался отбирать у Дарьи Михайловны престол. Зачем? Престол уже принадлежит ей. И всякий, кто попытается это изменить, будет растёрт Долгоруковыми, гвардией, жандармерией, дворянским собранием и собственными испуганными союзниками. Нет, мы должны были сделать так, чтобы будущая императрица добровольно опиралась на Лопухиных. Чтобы без нас ей было неудобно, чтобы с нами было спокойно, чтобы каждый наш совет казался не вмешательством, а заботой.

Он замолчал и сделал ещё глоток воды. Никита Даниилович дал знак слуге, и тот подлил в ёмкость из помеченного графина. Алексей Максимович заметил действия двоюродного племянничка, но ничего не сказал. Вместо этого он вернулся к своему монологу.

– А теперь объясните мне, дорогие родственнички, как вы умудрились угробить план, который строился не на пушках, не на шантажах и не на ваших выдающихся талантах, а на терпении, дисциплине и способности хотя бы иногда не вести себя как голодные хорьки в курятнике?

– Алексей Максимович, обстоятельства…

– Станислав Юрьевич, обстоятельства не подкупали охрану. Обстоятельства не подписывали бумаги. Обстоятельства не блокировали мои каналы связи. Обстоятельства не запрещали пускать ко мне целителя. Это делали люди. Ваши люди.

Тот не нашёлся с ответом сразу. Для всех окружающих Алексей Максимович оставался менталистом, и теперь, когда он снова здоров, все они боялись, что глава рода просто вывернет мозги тому, кто решит врать ему в глаза.

Это был бы не первый раз, когда Алексей Максимович такое проворачивал.

– Начнём с покойного Даниила Романовича, – объявил глава рода. – Никита Даниилович, слушай внимательно. Это касается твоего отца, но не является приговором тебе. Пока не является.

– Я слушаю, Алексей Максимович, – с готовностью броситься выполнять любое распоряжение, отозвался двоюродный племянник.

– Твой отец был умён, – кивнул старший Лопухин. – Недостаточно умён, чтобы победить, но достаточно, чтобы причинить вред. Даниил Романович всегда считал себя недооценённым. Ему казалось, что Архангельская ветвь заслуживает большего веса, больше денег, больше назначений, больше уважения. Возможно, в чём‑то он был прав. Но вместо того чтобы доказать пользу ветви делом, он решил доказать собственную значимость ядом. Да, господа. Не надо делать такие лица, вы все знали хотя бы часть правды. Даниил Романович организовал моё отравление. Не грубо, не кухонной крысиной дрянью, он подошёл к вопросу тонко. Достаточно тонко, чтобы симптомы списывались на возраст, перегрузку дара и старые повреждения. С расчётом на то, что я не умру сразу, а ослабну, выпаду из управления, стану фигурой в постели, вокруг которой заботливо начнут хлопотать родственники.

Он помолчал, давая им время примириться с этими словами.

– Заботливо, – хмыкнул он. – Как стервятники вокруг лошади с перебитой ногой.

– Отец… – попытался что‑то сказать Никита Даниилович, но глава рода его прервал.

– Племянник, не защищай мёртвого. Это некрасиво и бесполезно. Твой отец проиграл, умер и оставил тебе в наследство развалины и проблемы, которые ты ещё долго будешь вынужден разгребать.