Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 127

Она кивнула, ещё раз обняла меня и, встав на носочки, поцеловала в щёку.

– Я всё время забываю, что ты уже взрослый, Ваня.

Я улыбнулся в ответ.

– Для тебя я всегда буду твоим маленьким сыночком, а ты – самой лучшей на свете женщиной. Потому что ты моя мама.

Глава 7

– Доброе утро, Всеволод Серафимович, – поприветствовал я своего куратора.

Метёлкин кивнул мне, не отрываясь от стаканчика кофе, к которому натурально присосался. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять – даже целительский дар не смог помочь ему восстановиться до конца после вчерашнего дня.

– Утро доброе, Иван Владимирович, – ответил он, прежде чем отправить пустой стаканчик в мусорку. – Сегодня у нас всего шестеро пациентов, зато каждый – настоящий кладезь. Надеюсь, вы хорошо отдохнули за эти дни и готовы работать?

Я кивнул, не став спрашивать, почему Метёлкин в таком состоянии.

Он не лез в мою жизнь, не давал непрошеных советов и оставался в рамках профессиональной этики. Мне следовал поступать так же. Не потому, что мне плевать, просто именно это будет проявлением уважения к моему куратору. Что там происходит за пределами службы, это личное дело каждого, главное – результат.

– Тогда поехали, нас ждёт тяжёлый, но крайне интересный день, – кивнул он, и мы вместе вошли в лифт, ведущий на подземную парковку.

Сегодня нас снова должен был везти Сергей, тот самый шофёр, который достался мне в первый день службы. Он улыбнулся мне и чуть склонил голову, проявляя уважение к титулу и при этом не обращаясь вслух по нему, сохраняя видимость, что всё в профессиональных рамках.

Всеволод Серафимович первым сел на заднее сидение и потёр переносицу. Я пристроился с другой стороны и достал рабочий планшет. Признаться честно, слова куратора меня заинтересовали. Шесть пациентов вместо двадцати с лишним – это само по себе любопытно.

– Посмотрите‑посмотрите, – кивнул мне Метёлкин. – Сегодня у вас редкая возможность, такое нечасто случается. Обычно приходится ждать подобного пациента несколько месяцев, а то и лет. А здесь сразу шестеро.

Я открыл данные первого пациента.

Гений Владислав Никитич, дворянин двадцати трёх лет, одарённый со склонностью к стихии земли. Магические ожоги третьей степени, правая рука сожжена дотла.

Я не стал спрашивать, где он так покалечился, а перешёл к следующему, уже представляя, что увижу.

Глушков Александр Романович, дворянин двадцати двух лет, маг воды. Магическое обморожение IV степени обеих рук, с потерей обеих кистей.

Я открывал одного пациента за другим, и у всех была примерно одна и та же картина. Это были молодые маги, которым не повезло пострадать от таких же одарённых. И в каждом случае травмы оказались крайне серьёзными. Это не уровень школьных шалунов, которые только осваивают собственные силы и потому могут навредить окружающим и себе, здесь всё намного серьёзнее. Я бы сказал, что все шестеро побывали в тяжёлом магическом бою.

– Все в одном госпитале, – озвучил результат своих наблюдений я. – Доставлены в одно время. Это какая‑то массовая дуэль? Я пропустил сообщение о чрезвычайном происшествии?

Всеволод Серафимович хмыкнул, прежде чем ответить.

– Вы не поверите, Иван Владимирович, но порой человек сам для себя представляет большую опасность, чем окружающие, – сказал он. – Всё гораздо проще и сложнее. На самом деле эти шестеро умственно «одарённых», – он даже кавычки пальцами изобразил, проявляя пусть не самую этичную едкость, зато выказывая собственное отношение к случившемуся, – поспорили, кто из них выдержит больше. И сделали это друг с другом по доброй воле. Правда, изначально они устроили настоящий тур по питейным заведениям. А вот уже после, дойдя по состояния полнейшего изумления, кто‑то из них предложил проверить, кто же среди этой шестёрки настоящий дворянин.

Мне оставалось только головой покачать.

Не было здесь своей премии Дарвина, но эти шестеро явно были претендентами на победу. Учитывая, что всех защищала собственная магия, накачаться так, чтобы отключило последние мозги с инстинктом самосохранения – уже подвиг.

То, что они выжили, неудивительно. Удивительно, как они не протрезвели в процессе.

– И как же они попали в госпиталь?

– Городовые доставили, когда увидели, что в сквере, где отдыхали наши герои, началось магическое побоище, – прокомментировал Метёлкин. – Так что пользуйтесь моментом, Иван Владимирович, сегодня мы исцеляем не просто пострадавших, а самых настоящих клиентов психиатрического отделения. Они, правда, ещё не знают, что им следует в него обратиться, но я обязательно напишу рекомендацию.

– Какие‑то приключения гусаров, честное слово, – усмехнулся я.

– О, тут вы не правы, – возразил Всеволод Серафимович. – Гусары никогда руку на собутыльника не поднимают. Во всяком случае, одарённые. При этом они, как всякие военные, пьют до победного. В основном до отключения сознания, конечно. Но военные обучены не применять магию без веской причины, в них настолько вбили это правило, что многие в обществе даже не воспринимают за одарённых, так как ни разу не видели такого бойца за применением дара. Так что если военные маги и выходят на дуэль в состоянии тотального опьянения, делают это на оружии.

Да уж, армейская косточка открылась для меня с незнакомой стороны. Интересно, как там прижился Калашников? Вроде бы уже прошло немало времени, можно и позвонить, чтобы поговорить с одноклассником. Особенно в свете того, что скоро состоит встреча нашего класса.

Вопреки традициям, на этот раз мы не уехали за МКАД. Сергей свернул на Шаболовку и практически сразу вкатился в ворота госпиталя. В глаза моментально бросилось обилие карет скорой помощи и множество людей в медицинской и военной униформе. Однозначно здесь не было проблем с персоналом.

– Добро пожаловать во 2‑й Гвардейский госпиталь магических поражений имени Государя Императора Константина II, – потянувшись к ручке, чтобы открыть дверь, бодро произнёс уже не такой уставший Метёлкин. – Здесь нам предстоит провести целый день, так что осваивайтесь.

Я выбрался наружу и действительно потратил немного времени, чтобы осмотреться.

Госпиталь располагался в старом районе, занимал целый квартал, застроенный двухэтажными историческими зданиями. При этом он не выглядел помпезно, однако с первого взгляда становилось ясно – деньги здесь водятся.

Мрамор, позолота на выточенных в колоннах статуях, поддерживающих свод, современные и явно новые стеклопакеты в окнах, двери на фотоэлементах с бронированными стёклами. Всё это выглядело так, будто только что здесь закончился не то ремонт, не то реставрация.

Людей вокруг было даже в избытке, но мы легко прошли к третьему корпусу с золотой табличкой «Хирургия». Я примерно представлял, что увижу внутри, но заглянуть в чисто магическое медицинское заведение всё равно было интересно.

Метёлкин шагал впереди с таким довольным видом, что могло бы показаться, будто он счастлив на своём месте. Однако я‑то прекрасно знал, что Всеволода Серафимовича радует не служба, а тот факт, что нам сегодня в качестве пациентов попались конченые идиоты. Странное у моего куратора чувство юмора, но я, кажется, уже слишком привык к Метёлкину, чтобы удивляться.

На входе нас не стали задерживать. По коридорам корпуса бродили медбратья и сёстры. Ни одного врача при этом не попалось до второго этажа. И вот он уже был обставлен совсем иначе – начиная с толстой решётки, преграждающей путь, возле которой сидел гвардеец в униформе моторизованной пехоты.

– Доброго утра, подпоручик, – первым поздоровался мой куратор. – Метёлкин Всеволод Серафимович, Иван Владимирович Корсаков. Прибыли по назначению корпуса целителей.

Гвардеец не стал подниматься со своего места, сверился со списком на планшете и вдавил кнопку. Дверь в решётке открылась бесшумно, и я потянул её на себя. Мы прошли внутрь, и створка вернулась на место автоматически.