Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 125

Я посмотрел на собственные ногти и щёлкнул пальцами. Магическое пламя разлетелось зелёными и фиолетовыми искрами вперемешку. Эта иллюминация позволяла напомнить самому себе, о том, как я собирался прожить эту жизнь.

Я не забыл, на что хотел потратить свой второй шанс. Но выбирал я тогда из имеющихся вариантов, и не мог всерьёз рассчитывать на то, что у меня появятся более широкие возможности. У меня был далеко не лучший, но и не худший старт, и я планировал выжать из него всё, что смогу, чтобы прожить достойную жизнь.

Теперь появился соблазн стать не просто известным целителем. Возвести свой род на пьедестал, влиять на всю страну. Даже не влезая в политику и придворную суету супруг правителя – это такая сила, которая может ломать об колено всех, кого пожелает. Человека, роды, коррумпированную систему.

Но… Оно мне действительно надо?

– Подъезжаем, Иван Владимирович, – обратился ко мне Семён, не отрываясь от дороги.

– Спасибо.

Ещё предстоял разговор с матерью. Я, может быть, и выбил у неё разрешение принимать решения самостоятельно, но брак с наследницей престола – это не выбор, куда на службу податься. Мой выбор повлияет на всех Корсаковых, изменит не только их положение, суммы на счетах, но и саму судьбу.

Ведь они тоже находятся в том состоянии, что и я при перерождении. Средний род, не сильный, не слабый, просто маленький незаметный. Теперь мы стали графами, но можем шагнуть дальше. Независимо от моего желания, если я соглашаюсь, и матушка, и сестра автоматически перестают быть массовкой Российской империи. А там и дальняя родня, которая когда‑то была связана с Корсаковыми кровью, подтянется, чтобы урвать сочный кусок мяса.

Автомобиль остановился у крыльца, и Семён вышел первым. Пока он обходил машину, я заметил, что окно в кабинете матушки горит. Анастасия Александровна ждала меня с результатами визита в Кремль.

А значит, вечер откровений продолжается. И на этот раз нам придётся обсуждать всё открыто.

Дверь с моей стороны открылась, и Семён встал так, чтобы прикрыть своим телом меня от возможной угрозы. Я не стал задерживаться, хотя голова гудела, как всегда от напряжённых решений, переворачивающих не столько твою жизнь, сколько жизни людей, которые от тебя зависят.

Выбравшись наружу, я втянул ночной воздух в лёгкие, и сразу же почувствовал, что погода меняется. Лето приближается к концу, ещё достаточно тепло, но Москва не Сочи, тут климат совершенно иной. И ещё стало ясно, что я взвинчен – такая чуткость следствие напряжения дара. Моя собственная сила мобилизовалась, поддерживая от возможной угрозы. Не осознанное действие, но некое напряжение всё же есть.

Наверное, это был второй раз, когда я действительно волновался в этом мире. Впервые, когда Миронов похитил Катю, теперь вот, когда мне открыто предложили брак с наследницей престола.

Поднявшись по крыльцу, я вручил собственный китель слуге, и быстро поднялся по лестнице. Свет из кабинета матушки проникал в коридор – створка была прикрыта неплотно. Сделав последний вздох, я вошёл внутрь, и закрыл за собой до щелчка.

Анастасия Александровна сидела за столом с бокалом грейпфрутового сока в руках. Её взгляд был направлен на полки с книгами, но она сейчас ничего перед собой не видела, погружённая в собственные мысли.

– Доброй ночи, – поздоровался я, прежде чем сесть в гостевое кресло. – Как ты?

Матушка повернула голову ко мне и, отставив бокал, кивнула.

– Осваиваюсь, – односложно ответила она. – Для чего тебя позвали в Кремль?

Я потёр подбородок, прежде чем приступить к рассказу.

– Ну, для начала, когда я приехал в лечебницу, там меня ждала унтер‑офицер жандармерии. Заведующего не было на месте, потому мы заняли его кабинет. Там она рассказала, что великая княгиня Анна Павловна в приказном порядке велела ей стать моей любовницей.

– Что⁈ – возмущённо переспросила матушка.

– Именно так, ты не ослышалась, – подтвердил я. – Это уже не первый раз, когда её императорское высочество пытается подложить меня в постель к молодой и красивой женщине. В Выборге это была графиня Осколкина, теперь вот Вера Дмитриевна Воронина.

Несколько секунд я позволил матери осмыслить сказанное. Она была в бешенстве, и для этого мне даже не требовалось прибегать к дару. Но долго это не продлилось, Анастасия Александровна не первый день глава рода Корсаковых, ей многое довелось повидать и прожить. Так что она взяла себя в руки довольно быстро.

– Я позвонил Дарье Михайловне, рассказал ситуацию, – когда она относительно успокоилась, продолжил я. – Получил от Дарьи Михайловны заверение, что она разберётся. Затем был совершенно обычный день, кстати, Марк Миронович показал себя хорошим специалистом.

Матушка машинально кивнула.

– Я тоже обратила на это внимание.

– А потом, когда я уже ехал домой, как ты знаешь, меня вызвали в Кремль. Позвонила Дарья Михайловна, и предложила приехать. Я вошёл в её кабинет, получил заверение в том, что посягательств на мою личную жизнь не состоится. Потом явилась государыня и выставила меня из кабинета наследницы престола.

Матушка хмыкнула.

– Почему?

– Может быть, потому что я целовал её дочь? – сделав вид, что действительно строю предположения я. – Впрочем, дальше у нас всё равно бы ничего не зашло. Я же не идиот поступать так в Кремле.

Анастасия Александровна смотрела на меня пристально несколько долгих секунд, после чего тяжело вздохнула.

– Она тебе нравится.

– Честно? Да, – подтвердил я. – Она умная, красивая, для своего возраста – прекрасная девица. Не будь она при этом наследницей престола, я бы, возможно, уже делал ей предложение. Во всяком случае, Дарья Михайловна бы точно возглавляла список кандидаток.

Матушка покачала головой с неодобрением. Я молчал, давая ей возможность уложить информацию в голове.

– Что‑то случилось ещё? – спросила она.

– Да, – кивнул я, и продолжил после паузы: – Как только я оказался за дверью, меня тут же подвели к великому князю. И он предложил мне места консорта.

Пальцы старшей Корсаковой сжались на ножке бокала. Ещё бы чуть‑чуть, и она сломала бы фужер, но удержалась.

– А ещё великий князь сказал мне, что если бы не был женат, он бы отбил тебя у Михаила Константиновича. И предложил, как вариант, чтобы Корсаковы не угасли, взять тебя в жёны с тем, чтобы все ваши общие дети получили только нашу фамилию без права претендовать на принадлежность к Долгоруковым.

По мере того, как я говорил, внимательно наблюдая за матушкой, я всё сильнее убеждался, что его императорское высочество ничуть не приукрашивал. Что‑то действительно в то время между ними такое было, что могло бы перерасти в брак, если бы великий князь уже не был женат.

– Ещё он дал мне неделю подумать, – сказал я. – Если я соглашусь, Корсаковы взлетят на самый верх, как до этого взлетали другие семьи, породнившиеся с правящей семьёй. В случае отказа от меня отстанут, ты останешься главой корпуса целителей, а я – младшим учеником.

Матушка вздохнула с облегчением. Кажется, сегодняшний вечер принёс ей ничуть не меньше волнений, чем тот, когда похитили мою сестру. Во всяком случае я видел, что она действительно переживает.

– Откажись, – подняв на меня взгляд, выдохнула Анастасия Александровна. – Мы и так уже получили многое. Нужно вовремя остановиться, Ваня. Мы не умираем с голоду, нам нет никакого резона лезть к трону. Пусть этим занимаются другие люди, те, кому этого хочется…

Я покачал головой.

– В тебе говорит та девица, которая намеревалась стать императрицей, и влюбила в себя его двоюродного брата, но больно ударилась о чужие интриги, – проговорил я. – Я понимаю и не преуменьшаю твою боль, мам, но так жить нельзя. Ты не можешь вечно бояться, что если ты высунешься чуть дальше скорлупы, и тебе обязательно надают по носу острым топором.

На миг в её глазах мелькнула такая ярость, что мне показалось, она готова кричать на меня. Много раз я видел матушку в истовом гневе, но это был первый раз, когда она так смотрела на меня.