Осторожно, двери закрываются! - Пичугина Наталья - Страница 6

После окончания карантина Москва снова казалась ей пугающе большой и громкоголосой. Анину компанию переформировали, и она четыре месяца проработала на удаленке, а потом еще три — выбираясь в центральный офис только раз в неделю. Ощущения были похожи на те, когда садишься на велосипед после долгого перерыва — ездить не разучилась, но ехать страшно. В метро шумели вагоны, двигались эскалаторы, спешили, перепрыгивали через ступеньки люди, и Аня послушно следовала указателям, жалась вправо, обрабатывала руки в желтых автоматах. Сочинский синдром снова атаковал ее, как в первый день, и то и дело хотелось здороваться с незнакомцами и спрашивать: «Лусина, ты теперь принимаешь в Москве?», «Эль, надолго прилетела?», «Мама, какими судьбами?» Аня высматривала в толпе бирюзовый стаканчик, но все было серое, размытое, будто она смотрела на мир через мутную воду.

С Сережей они не общались, но от мамы она знала, что тот в карантин вернулся домой и вроде как-то устроился. Только услышав эту новость и порадовавшись за несостоявшегося мужа, Аня поняла, как ей было морально тяжело все это время и как Сережино неблагополучие мешало ей в полной мере радоваться своим успехам.

Она окончательно вошла в прежний московский ритм только к Новому году, словно заново познакомившись с городом после затяжной болезни. Москву украшали к праздникам, и только метро было неподвластно всеобщему настроению и по-прежнему встречало будничной серой толпой. Ане оставалось проехать до работы одну станцию, как неподалеку от себя она увидела руку, сжимающую небесно-голубой стаканчик. Нет, не небесный, а цвета моря, обласканного утренним солнцем. На стаканчике размашистым почерком было подписано: «Вартан».

— Девушка, вы на мне дырку протрете, — тут же сообщил ей хозяин руки и стаканчика. Им оказался молодой парень в клетчатом шарфе, совсем не похожий на диснеевского персонажа.

— Просто стаканчик красивого цвета, — пробормотала Аня.

— Красивого, зато кофе в нем — дерьмо. Ни за что больше не куплю, — он проследил Анин взгляд, пригвоздившийся к имени на стакане, — вообще-то, я не Вартан, а Иван. Но меня бесит эта мода ходить со своим именем, как с флагом. Всегда называю другое. Вчера я был Феликсом.

Ане нечего было сказать. В первый раз с того дня на кухне с Элей ей захотелось плакать, только она не знала от чего — то ли от того, что мальчика у колонны, от которого она сбежала в свое первое взрослое утро, больше нет, то ли от того, что ничего не получилось с Сережей, то ли просто от счастья, что она живет, растет и что в этом большом и красивом городе у нее все получается.

— Выходите на «Проспекте»? Я тоже, — заметил парень и встал с ней рядом.

Двери вагона открылись. Толпа вынесла их в пшеничное золото «Проспекта Мира» и понесла дальше, вверх.

— Уважаемые пассажиры, занимайте обе стороны эскалатора! — звенело в душном воздухе, и Аня с Иваном одновременно встали на ступеньку рядом.

— Ненавижу жаться, — сказал он, вытягивая вперед руку со стаканчиком, словно тот ехал впереди них путеводной звездой.

Где-то далеко море напивалось солнцем, играя ярко-бирюзовым на самой своей кромке.

— Я тоже, — сказала Аня.

И они поехали вверх, на выход, где нарядная Москва хрустела пушистым снегом и подмигивала гирляндами.

Все трое — Аня, Иван и Вартан.

Ирина Крилишина. «Не бойся счастья»

— Привет! Я на «Римской», жду тебя у фонтана, — мужчина, разговаривающий по телефону, толкнул меня, но даже не заметил этого.

Суматошное утро, впрочем, как всегда. Казалось, вход в метро с одной стороны затягивал бездушную людскую массу, а с другой выплевывал. Мне даже это нравилось. Здесь, в этой толпе людей, я была одна. Не нужно улыбаться, здороваться, никому не нужно смотреть в глаза. Никто никому не друг и не враг.

Хорошо, что я ехала на работу, когда основной пассажиропоток уже разъехался.

Да, здесь, в метро, мы все не люди, просто пассажиропоток.

Бабушка, за которой я ухаживала, живет недалеко, всего пять остановок метро. Мне нравилась эта работа. На работу я приезжала к 10:00 и работала до 20:00.

Дочка моей подопечной старушки была дама обеспеченная и платила хорошо. Бабушка — божий одуванчик. Ухаживать за ней было легко, мы быстро нашли общий язык и при физической беспомощности моя подопечная имела трезвый рассудок. Хотя в моей работе это редкость. Обычно уход за стариками — и физически, и душевно тяжелая ноша. Да, в этот раз мне повезло!

Моей зарплаты хватало на жизнь, и я смогла понемногу откладывать. Эта работа когда-нибудь закончится, ведь моей бабульке 95 лет. Моя работа всегда заканчивается одинаково, но я смогла наконец-то удобно уложить факт смерти в своей голове. Смерть так же естественна, как и жизнь, хотя не так красива, зато логична и строга.

Давно мечтаю съездить в Санкт-Петербург на месяц. У меня будет достаточно денег, чтобы никуда не спешить и ни о чем не думать. Хочется гулять по городу, не впитывая его суету, раствориться в старых зданиях и мостовых.

Мои уши уловили звук прибывающего поезда. Странно, но в метро, как дома. Все знакомо, и поэтому все происходит на автомате. Мне кажется, я сажусь в этот вагон метро, второй от головы поезда, всю свою жизнь, и даже не приходится отвлекаться от своих мыслей.

Да, я еду в этом вагоне метро всю свою жизнь: утром на работу, вечером домой. У меня даже есть свое место в углу вагона. Хоть и людей совсем немного, но забиться в угол превратилось в потребность. Никому не мешать. Да, потребность никому не мешать и обезопасить себя от чужого вмешательства.

Я сидела в углу и рассматривала вагон метро, как будто вижу его в первый раз. Синие сидушки, не очень чистые окна, какие-то объявления, налепленные не очень ровно. Взгляд уткнулся в край моей сидушки. Что-то задержало мой взгляд. Треснутый край кожзама и торчащий уголок бумажки. Руки сами потянулись к бумаге, потому что бумажка в сиденье была непорядок, а непорядок я тоже устраняла на автомате.

В руках у меня оказалась половинка тетрадного листа в клеточку. Сверху синей ручкой было что-то написано. Я достала из сумки очки и прочла: «Почему, имея богатого и любящего мужа, Маргарита ушла искать кого-то с этими отвратительными желтыми цветами в руках?»

Я сидела и таращилась на этот простой вопрос? Я-то понимала почему, но человека, написавшего это, видимо, очень волновал этот вопрос. Сложно объяснить человеку, никогда не любившему, как это — любить. Трудно объяснить, как желание любить и быть любимой может выгнать на улицу и заставить бродить по улицам с этими мимозами в руках. В надежде…

Не знаю почему, но я достала из сумки ручку и ниже на листочке написала: «Любовь — это такое чувство. Безумное, нелогичное, нерациональное, сильнее нет. Испытав его один раз, ты будешь искать его всегда!»

Поезд замедлял ход, это была моя остановка. Я быстро свернула бумажку и затолкала ее обратно в сидушку, оставив торчать только уголок.

Бабулька встретила меня улыбкой во весь свой беззубый рот. Сегодня у нее день рождения. 95 лет.

— Маша, знаешь, что мне сын подарил? Смотри, сказал, чтобы я не скучала.

У бабушки в руках был новенький планшет.

— Максимовна, а вы разберетесь? Все-таки сложная штука.

Бабулька засмеялась.

— Это ноги мои не работают, а мозги еще, слава богу, варят. Вот и в социальных сетях меня зарегистрировал. Теперь я всех разыщу! И Верку, и Пашку! И детей их найду, и внуков! Может, и тебе кого найти?

— Нет, Максимовна, некого мне искать.

Я поспешила на кухню, чтобы избежать расспросов.

Моя подопечная целый день была занята своим планшетом. Покушать пришлось уговаривать. То и дело из комнаты слышалось:

— Маш, ты только глянь! Во дают!

Знакомство с Интернетом удалось.

Вечером поздравить бабушку пришли и дети, и внуки, и правнуки, а меня пораньше отпустили домой.

В метро попала в час пик. Все спешат домой. На платформе не протолкнуться. Молодежь уткнулась в телефоны. Толпа людей впихнула меня в вагон, двери закрылись, и поезд тронулся.